Эхо вечности: Тайна бессмертных

— Присаживайтесь, дорогие братья! — Сяо Лицзы указал на два антикварных кресла с высокой спинкой, предлагая гостям расположиться.

— Ого! Неплохо, Сяо Лицзы! Эта пара кресел тайши [прим. переводчика: традиционные китайские массивные кресла с высокой спинкой] выглядит отлично, — окинув мебель взглядом, отметил Фань Дапэн.

— Вы льстите мне, брат Дапэн. Приобрел их в прошлом месяце, ничего особенного, — скромно отозвался Сяо Лицзы.

— Это по твоему ничего особенного! Да они как минимум времен династии Цин, только посмотри на этот блеск патины, — Ван Лэ провел рукой по спинке кресла и слегка принюхался к ладони.

— А брат Ван — знаток! Не буду тогда позориться и пытаться умничать перед мастером, — смущенно улыбнулся Сяо Лицзы.

— Я отдал за них немалые деньги в районе Чанъань, — добавил он.

— Тогда сомнений быть не может, ведь это выдержанный желтый палисандр хуанхуали! — заключил Фань Дапэн, внимательно разглядывая кресло.

— Что, хуанхуали? Неужели это та самая мебель?! — изумленно воскликнул Ван Лэ.

Глава 40

— Всё-таки у Дапэна глаз алмаз! — с улыбкой произнес Сяо Лицзы.

— Во сколько тебе это обошлось? — не обращая внимания на удивление Ван Лэ, продолжил Фань Дапэн. Сяо Лицзы ничего не ответил, лишь молча выставил три пальца.

— Три цифры? Быть того не может! Тут как минимум девять цифр должно быть, — глядя на пальцы Сяо Лицзы, сказал Фань Дапэн.

— Брат Дапэн, ты спас мне жизнь, так что перед тобой я врать не стану. Послушай меня: если я сейчас выставлю эту пару кресел тайши, за них и десять цифр предложат, желающие сразу найдутся, — искренне заверил Сяо Лицзы.

— Да брось, Сяо Лицзы, хорош уже хвастаться! — Фань Дапэн решил, что Сяо Лицзы начинает нести чепуху, ведь речь шла о креслах тайши стоимостью в сто миллионов.

— Непутёвый младший брат, вы же ещё не разглядывали кресла с других сторон, — Сяо Лицзы аккуратно приподнял одно кресло тайши и развернул спинкой к собеседникам. Ван Лэ бросил всего один взгляд и потрясенно выпалил: — Пятьдесят цифр тут точно не предел!

Услышав слова Ван Лэ, Фань Дапэн тоже подошел ближе, пригляделся, а затем с изумлением уставился на Сяо Лицзы: — Да ты, сопляк, сорвал баснословный куш!

— Брат Ван, просвети меня! Я ведь тут тоже знаю лишь верхушки, — попросил Сяо Лицзы.

— Ладно уж! — Ван Лэ любил читать лекции, а потому охотно согласился.

Указывая на спинку кресла тайши, Ван Лэ заговорил: — Смотри-ка! Что здесь написано? В первом столбце выведено: «Конфуций — мудрец, Мэн-цзы — просветленный, издавна все великие тексты выходили из Ци и Лу». Во втором столбце: «Чжао — мудрый царь Чжоу, У — воинственный царь Чжоу, и ныне истинное учение пребывает в западном Цине».

— Смысл этих строк понятен с первого взгляда. Я ведь в самый первый раз именно из-за этих надписей ими и залюбовался, так что и купил их, — поспешно перебил Сяо Лицзы, заметив, что Ван Лэ толкует лишь то, что написано на спинке.

Но Ван Лэ даже не посмотрел на него и продолжил: — За этим скрывается целая историческая история. Ван Цзе родом из Ханьчэна в провинции Шэньси в молодости служил советником при Цэнь Хунмоу, губернаторе провинции Цзянсу. Цэнь Хунмоу высоко ценил его способности, и в итоге Ван Цзе сдал провинциальные экзамены в Шэньси с лучшим результатом, отправился в столицу на столичные экзамены, а на дворцовых экзаменах занял третье место — таньхуа. Император Цяньлун лично обратил внимание на то, что у Ван Цзе на редкость аккуратный и изящный почерк, и поставил его на первое место, сделав единственным за всю династию Цин уроженцем Шэньси, кто смог стать чжуаньюанем. Позже ученые мужи из Шаньдуна затаили обиду, сочтя отбор несправедливым, и вызвали Ван Цзе на публичный поэтический поединок на парных надписях-дуйлянях. Первая строка, что высечена здесь, — это как раз строка, которую загадали шаньдунские ученые, а вторая — ответный дуйлянь, сочиненный Ван Цзе. С тех пор уже никто не смел ставить под сомнение звание чжуаньюаня, заслуженно полученное Ван Цзе.