Прочь! От тебя несёт щенком

Бай Синьлянь склонила голову набок, и ее глаза переливались в лучах утреннего света.

— На летящем мече… а это надежно? Я с самого детства боюсь высоты.

— Надежно.

— Тогда… — Она протянулагласные, заворочав глазами, и принялась торговаться: — По прибытии на место по вечерам я должна спать в одной комнате с моим мужем. И еще: в дороге не должно быть недостатка в вкусной еде, а самое главное… наставник, вы должны пожаловать мне еще парочку таких же спасающих жизнь талисманов, как вчерашний.

На сердце у Юй Сюаньчжоу слегка отлегло, и он кивнул:

— Хорошо.

— Договорились! — Бай Синьлянь мгновенно вскочила с каменного табурета, капризность и своенравность вмиг испарились, сменившись яркой, цветущей улыбкой. — Тогда наставник посидите немного, я пойду соберу в доме пару вещиц.

Юй Сюаньчжоу повернулся, заложил руки за спину и встал лицом к воротам, спиной к жилой комнате. Горный веей шевелил его безупречно чистые белые одежды, а вышитые на полах узоры из травы слабо серебрились под ярким солнцем. Издали он и впрямь казался высеченным из камня гордым и одиноким небожителем.

Цзи Ухуань стряхнул с рук крошки от арахиса, поднялся во весь рост и прошел мимо Юй Сюаньчжоу.

В тот миг, когда их плечи скрестились, между ними оставалось не больше дюйма.

Ни один из них не уступил дорогу.

В это ничтожно малое мгновение два взгляда яростно столкнулись в пустоте. Один воплощал в себе выверенность и сдержанность праведного пути, второй же принадлежал затаившемуся в бездне дикому зверю, источавшему леденящую кровь настороженность и предупреждение.

Следом Цзи Ухуань полностью скрыл свою ауру и шагнул в дом.

Юй Сюаньчжоу в одиночестве стоял во дворе. Из домики за его спиной тотчас донеслись капризные, ленивые женские жалобы и терпеливые, мягкие мужские ответы:

— …Ой, это платье цвета гусиного пулка вчера испачкалось в саже, а где то зеленое с вышитыми сломанными ветками?

— Разве жена забыла? Вчера постирал, оно еще не высохло.

— Почему ты вчера не подсушил его над очагом?

— Это моя недосмотр, жена, не сердись.

— Ладно-ладно, пусть будет это лунно-белое. Ой, почему эта лента на груди завязана так туго, аж давит… Подойди, помоги ослабить.

Когда Бай Синьлянь, откинув занавеску, вновь вышла наружу, солнце уже поднялось высоко.

Она переоделась в лунно-белое платье с завышенной талией, поверх которого была наброшена тончайшая, словно крыло цикады, розовая марлевая накидка. На талии красовался бледно-зеленый шелковый шнур с кистями, которые весело покачивались у самых щиколоток при каждом шаге.

Она явно заново подвела брови, выглядя куда бодрее прежнего, губы были тронуты алой помадой, и вся она сияла свежестью, напоминая куст форзиции, только что вытащенный из весенней росы.

Юй Сюаньчжоу лишь мельком взглянул на нее и торопливо отвел глаза. Сложив пальцы в заклинание, он заставил парить в воздухе сияющий серебристый меч. За воротами уже давно ждали с мечами наготове получившие знак Чжоу Чэн и Сюй Линжо.

— Ого…

Глаза Бай Синьлянь ярко заблестели. Она подбежала к летящему мечу легкой рысцой, и ее вытянутый пальчик едва не коснулся холодного лезвия.