Белый призрак: Кто встал на пути — падёт

— Сдох, что ли? — с некоторым удивлением подумал Я. Ему трудно было поверить, что кто-то, подобно ему, может из страха перед жарой даже отказываться от пищи.

— Эй, малыш, новенький, да? Надо же, пацан — и сумел протиснуться в наш блок. Кормёжка у нас куда лучше, чем в прочих крыльях, так что тебе крупно повезло. Кстати, мы ведь до сих пор не познакомились. Как звать-то тебя, малец? — добродушно ухмыльнувшись, окликнул Я рослый здоровяк с топором, сидевший в напротив стоящей клетке. По привычке поигрывая смертоносным на вид топором, он скорчил свирепую гримасу: грубое мясное лицо заросло густой щетиной, свирепые тигриные глаза ни в чём не уступали чжанфэйским, а буйные заросли бороды торчали в разные стороны, скрывая толстые губы.

Я бросил взгляд на кривляющегося амбала и ничего не ответил. Сейчас у него не было ни малейшего желания даже открывать рот.

— Эй, малец, я с тобой толкую! Мелюзга, да как ты смеешь меня игнорировать?! — у здоровяка отродясь не было мягкого нрава, и напускное равнодушие Я мгновенно вывело его из себя.

— Цзинь Цзяо, скажи на милость, ты вообще умеешь сначала думать головой, а уже потом действовать? Мало того что рожа у тебя пугающая, так ты ещё и с этакой секирой к людям лезешь — распугаешь же беднягу, — раздался учтивый голос из соседней с бугаем камеры, где мужчина в белоснежных одеждах элегантно покачивал складным веером. Его безупречно белая кожа заставляла усомниться в том, что перед ним сидит гладиатор, а под тонкими изогнутыми бровями скрывались пронзительные голубые глаза — прекрасные и чарующие.

— Тц, Книжник, прекращай вставлять мне палки в колёса! Какое тебе дело? Я просто беспокоюсь, что пацан с непривычки растеряется, нечего тут умничать! — недовольно взревел Цзинь Цзяо.

— А я вовсе и не к тебе обращаюсь. Как тебя зовут? — мягко перевёл взгляд на Я Книжник, но желаемого эффекта это не принесло. Я по-прежнему лежал в полудрёме, лениво прикрыв глаза, и полностью игнорировал обоих собеседников.

— Ха-ха-ха, Книжник, и на старуху бывает проруха! Всё норовил меня уколоть, а гляди-ка — твоя смазливая мордашка тоже никому не сдалась! — расхохотался Цзинь Цзяо, радуясь чужой неудаче.

— Ого-го? Даже не удостоил ответом, — на лице Книжника расцвела безобидная улыбка. Он легко постучал веером по лбу, со значением окинул Я долгим взглядом и сладко потянулся. — Самое время, в животе уже урчит.

За всё время перепалки никто из остальных гладиаторов не посмел вставить ни слова, ибо статус и мощь этой двоицы внушали трепет не только арестантам — даже администрация Гладиаторской Арены Бешеной Крови держалась с ними изрядно вежливо. Они являлись двумя из трех непобедимых гладиаторов арены, а титул «непобедимый» означал отсутствие единого поражения. Каждый из них провёл уже по пятьдесят с лишним боев, не получив ни единой царапины, так что об их силе можно было и не упоминать.

Вскоре несколько здоровщиков с отъевшимися ряхами вкатили внутрь огромные тележки с едой — настало время ужина. Вечерняя трапеза неизменно оживляла весь острог. Шум стоял в каждом пролёте: сквозь стены доносились зычные крики гладиаторов, одни затянули песню, другие хохотали во всё горло, третьи переругивались. Столпотворение царило невероятное, наполняя тюрьму живым гамом.