Собирательство у моря: Начал с лопаткой и прибрал к рукам весь пляж

Чжао Пин вымыл руки, достал из шкафчика деньги и отчитался:

— В той лавке, что ты сказал, люди и правда честные. Крупную улитку взяли по два тридцать, мелкую по полтора. Цена отличная.

— Всего 322 цзиня, вышло 558 юаней. Ну а что с аболонами? Хотя бы как за крабов выручили?

Ся Жун замерла, с надеждой глядя на деверя.

— Хе-хе, ровно в два раза больше.

— Денег?! — Ся Жун вытаращилась на него, не веря ушам.

— Ага. Продал всё за 18 800 юаней.

— Боже мой, откуда столько? С улитками вместе – почитай две тысячи… нет, двадцать тысяч за ночь! — Она непроизвольно всплеснула руками.

Чжао Пин тоже сиял. Он знал, что аболоны в цене, но чтобы настолько… За одну ночь они втроем заработали годовое жалованье обычного рабочего.

Глядя на брата, он довольно кивал. С тех пор как А-Цинь взялся за ум, удача словно преследовала его.

Начиная с черенков, за несколько дней они подняли тысяч тридцать-сорок. Даже за вычетом всех долей, у него на руках осталось больше двадцати тысяч.

— Отец вернется – глазам своим не поверит, как ты изменился.

Чжао Цинь только закатил глаза. В его памяти отец не был примером для подражания. Амбиций – море, талантов – ноль. За любое дело брался рано, но ни одно не доводил до конца. Старики в деревне еще при жизни деда советовали А-Циню не идти по стопам отца.

Когда отец только завел семью, а старшему брату было года два-три, мать забеременела снова. Отец услышал, что на контрабанде можно озолотиться. Связей не было, денег тоже – в итоге он просто помогал разгружать товар на берегу. Денег не заработал, зато по доносу загремел на три года. Вышел – и снова за старое. Пока мать ходила беременная Чжао Цинем, он услышал, что перепродажа товаров из Шэньчжэня приносит барыши. Помчался туда без пропуска, полез через колючую проволоку. Другие по сто раз лазали – и ничего, а он на первом же шаге в Шэньчжэнь попался. Отсидел полмесяца, был депортирован, а дома его закрыли еще на три месяца.

В общем, папаша был точной копией прежнего Чжао Циня: не хотел работать честно, мечтал о богатстве и так и норовил перешагнуть черту закона.

Даже когда Чжао Цинь подрос, отец редко бывал дома. А если и возвращался, то только чтобы посетовать на то, что родился не в то время или что фортуна к нему несправедлива.

Лишь два года назад, после смерти матери, Чжао Цинь увидел, как отец плачет в одиночестве, и понял: он не совсем уж бесчувственный чурбан.