Уходя, Сюй Фу клялся и божился, что непременно отыщет священные обители, добудет божественное зелье и преподнесет его императору.
Однако прошли месяцы, а ответа не было.
Пустой взгляд Ин Чжэна устремился в синеву за окном повозки.
Высокое небо, легкие облака да парочка беззаботных птиц, рассекавших воздух.
В эту минуту он почему-то позавидовал пернатым: по крайней мере, они вольны парить где вздумается.
Он же, будучи Сыном Неба, едва ли мог ступить за пределы собственной колесницы.
О собственном теле он знал лучше кого бы то ни было.
С каждым новым приступом кровавого кашля силы покидали его, и даже просмотр государственных депеш становился непосильной ношей.
Он страшился проявить слабость: стоило лишь дать слабину, как скрытые течения при дворе вырвались бы наружу, сметая все на своем пути.
Фусу…
Ин Чжэн закрыл глаза, вызывая в памяти образ старшего сына.
Тот был хорош во всем – добр, мягок нравом и любим народом.
Но именно из-за этого он столь слепо преклонялся перед конфуцианским учением о милосердном правлении.
Дошло до того, что во время сожжения книг и захоронения ученых муж вступил в яростный конфликт с волей самого императора, за что в гневе был сослан в Шанцзюнь – следить за тем, как армия Мэн Тяня возводит Великую стену.
Ин Чжэн в глубине души понимал, что слова Фусу не были лишены смысла.
Но он – император.
Император Великой Цинь.
А его воля не подлежит сомнению.
─ Ваше Величество, от Сюй Фу нет никаких вестей, ─ прервал его раздумья голос Мэн И.
Никаких вестей.
Опять ни весточки.
В прошлый раз Сюй Фу вернулся из плавания с бесчисленными диковинными сокровищами, но заветного эликсира среди них не оказалось.
Тогда алхимик уверял, будто путь преградил исполинский кит, не подпустивший их к священным горам.
Ин Чжэн поверил. Более того, он лично снарядился в дорогу с самострелами, вышел в море и собственноручно пристрелил гигантское морское чудище, расчистив путь для новой экспедиции Сюй Фу.
Что же до самих гор и эликсира…
Ин Чжэн потер начавшие пульсировать виски.
Было бы глупо полагать, что он совсем не сомневался в Сюй Фу.
Разве мог правитель с его умом не заметить брешей в речах алхимика? Но ему хотелось верить.
Или, вернее, у него не оставалось иного выбора, кроме как верить.
Ибо это была его последняя надежда.
Колесница продолжала свой путь, глухо и монотонно постукивая колесами по утрамбованной глине тракта.
По обе стороны колонны ровным шагом шли закованные в броню воины, а над ними трепались на ветру знамена с начертанным на них грозным иероглифом «Цинь».
Ин Чжэн прислонился к подушкам, чувствуя, как уходит из тела остаток жизненных сил.
Ощущение было донельзя странным – словно зажимаешь в кулаке горсть сухого песка: как ни сжимай пальцы, песчинки неумолимо сочатся сквозь них, и удержать их нет никакой возможности.
В памяти всплыло многое.
То утро тринадцатилетнего возраста, когда он дрожащим мальчишкой впервые взошел на трон.
Радость от обретения реальной власти, когда после совершеннолетия удалось единым махом сокрушить Люй Бувэя и Лао Ая.
Десятилетие великих завоеваний, стерших с карты Ханьюй, сокрушивших Чжао, покоривших Вэнь, захвативших Чу, поглотивших Янь и усмиривших Ци ради объединения Поднебесной.