При прохождении каждой точки тело Ин Чжэна слегка подрагивало.
Ощущение было поистине чудесным: словно иссушенная пашня наконец дождалась долгожданного ливня.
Меридианы, годами разъедаемые ядами, под струями первичной энергии обретали первозданную чистоту, прозрачность и животворную силу.
Время шло в абсолютной тишине.
Ин Чжэн не шевелился, по-прежнему держа глаза закрытыми.
Его дыхание постепенно выровнялось, перестало быть прерывистым.
Лицо менялось на глазах: восковой налет уходил, сменяясь здоровым, живым румянцем.
Провалившиеся глазницы словно бы разгладились, потрескавшиеся губы затягивались, а запекшаяся корочка крови в углах рта давно растворилась под воздействием очищающей энергии.
Минуло полчаса.
Лу-шэн всё ещё сидел с закрытыми глазами, а его ладонь так же неподвижно лежала на спине государя.
Исцеление Ин Чжэна потребовало куда больше сил, чем юноша предполагал.
Сама по себе первичная энергия не истощала его собственных запасов, поскольку она разлита повсюду и неисчерпаема, ему требовалось лишь направлять её.
Однако вести поток внутри чужого организма значило проявлять ювелирную точность: малейшая оплошность, излишняя резкость – и хрупкие каналы пациента были бы повреждены.
Эти полчаса тончайшего контроля уморили его сильнее, чем полмесяца тяжелейших тренировок в глубине диких гор.
И всё же оно того стоило.
Глава 10: «Я родом из мира, что лежит две тысячи лет спустя»
Лу-шэн медленно открыл глаза, чуть сильнее надавил ладонью на спину Ин Чжэна, и собранная внутри него энергия резколыхнула.
─ Открой рот, государь, ─ приказал он.
Ин Чжэн машинально разжал губы, и в тот же миг из глубины грудины поднялся обжигающий прилив соленовато-сладкой желчи: правитель резко подался вперед, исторгая изо рта густую черную кровь, которая брызнула прямо на расстеленный перед ними ковер.
Упав на войлок, эта черная жижа источила едкий, тошнотворный смрад. По цвету она напоминала чернила, а по густоте – илистую грязь; в ней даже поблескивали мелкие темные песчинки – скопившиеся за долгие годы яды и метаболические шлаки.
Сгорбившись, Ин Чжэн тяжело, судорожно ловил ртом воздух.
Он уставился на страшное черное пятно перед собой, и в глазах его мелькнул ужас.
Неужели в его теле таилось столько скверны?
Но вслед за этим по всему организму прокатилась волна невиданной, ни с чем не сравдимой легкости.
Его дыхание стало свободным, каким не было никогда прежде: с каждым вдохом чистейший воздух заполнял грудную клетку до отказа, и каждая легочная альвеола словно пела от восторга.
Конечности наполнились силой – настоящей силой жизни, бьющей ключом, исполненной неисчерпаемой энергии.
Куда сильнее потрясло другое: ощущение неминуемой смерти испарилось без следа.
На смену ему пришло то самое чувство, которого он был лишен уже долгие, долгие годы.
Молодость.
Ему казалось, что он вернулся в пору юношеского расцвета.
Тогда он обладал неисчерпаемым запасом сил: мог трое суток напролет решать государственные дела и не ведать усталости, мог скакать в седле целый день и не чувствовать боли в спине.
Ин Чжэн медленно выпрямился, размял плечи и руки – суставы издали тихий, сухой хруст.