Судя по звучанию, нечто вроде почтительного титула?
─ Как государственному наставнику будет угодно, ─ ответил он.
В конце концов, прозвище – мелочь пустяковая, пусть зовет как пожелает.
Лу-шэн кивнул, и улыбка на его лице стала чуточку шире: ─ Брат Чжэн, и ты брось называть меня наставником. Я не бессмертный, а всего лишь практик, постигший кое-какие тайны самосовершенствования.
Бессмертный.
Практик.
Ин Чжэн смаковал разницу между этими двумя понятиями.
Бессмертный – тот, кто рождается таковым от века, чья природа божественна; а практикующий – смертный, что взошел на этот путь благодаря упорному труду и искусным методикам.
В этой разнице крылся глубокий смысл.
─ Я намерен пожаловать наставнику титул Государственного наставника, ─ твердо произнес Ин Чжэн. ─ Отныне к тебе подобает обращаться именно так. Искусство наставника ничем не уступает божественному, а в моем сердце ты и есть бессмертный.
В этом заключался весь прагматичный ум Ин Чжэна.
Пусть Лу-шэн утверждает, что он не небожитель, а простой практик, император непременно возведет его в ранг Гоши, поставив на одну ступень с божествами.
Тем самым он и волю гостя уважит, и сохранит в душе образ «небожителя».
Но главное – жалуя титул Гоши, он накрепко привязывал Лу-шэна к колеснице Великой Цинь.
Практикующий, обладающий столь устрашающей мощью страннник – если бы они встретились случайно, он бы пришел и ушел, не оставив следа, и для императора в том не было бы никакой пользы.
Но если сделать его Гоши – он станет человеком империи.
Об этом Ин Чжэн предпочел не говорить вслух, но Лу-шэн прекрасно всё понял.
Юноша бросил на правителя короткий взгляд и мысленно вздохнул.
Истинно так, не зря этот человек объединил Поднебесную: мыслительные шестеренки крутятся с бешеной скоростью.
Пара фраз – и случайный пришелец из небесного ниоткуда превратился в государственного наставника.
Впрочем, Лу-шэн не возражал: Гоши так Гоши. Он ведь изначально собирался помочь Ин Чжэну, а официальный статус только облегчит ему жизнь.
─ Будь по-твоему, пусть будет Гоши, ─ согласился он, не став спорить.
Затем, глядя прямо в глаза правителю, он неожиданно задал вопрос: ─ Скажи, брат Чжэн, неужели тебе совсем не любопытно, кто я такой? Откуда я явился? Зачем пришел?
Ин Чжэн на миг замер.
Разумеется, ему было любопытно.
Будь то свалившийся с небес бессмертный или могучий практик, внезапно объявившийся перед императорским паланкином…
Любой на его месте сгорал бы от нетерпения.
Однако Ин Чжэн не принадлежал к числу тех, кто станет докучать расспросами: он привык ждать, пока собеседник сам соизволит заговорить, а не допытываться подобно простолюдину.
И раз уж Лу-шэн вызвался рассказать всё сам, император, разумеется, не стал отказываться.
─ Я весь внимание, ─ голос его звучал ровно, но блеск в глазах выдавал неподдельное волнение.
Лу-шэн вгляделся в глаза Ин Чжэна и смолк на секунду.
А затем произнес фразу, которую правитель никак не ожидал услышать.
─ Я родом из мира, что лежит две тысячи лет спустя.
Глава 11: «Я пришел к тебе именно за тем, о чем ты думаешь»
Воздух в палатке словно застыл на мгновение.
Лицо Ин Чжэна застыло в неподвижности, ему показалось, что он ослышался.