Я, продажный чиновник, привязал систему трудолюбия и любви к народу?

Прежде истцы жаловались лишь на простых горожан или зарвавшихся землевладельцев, но теперь старик Сунь бросил вызов людям из самого уездного управления.

Своим собственным людям. Тем самым стражникам в черных одеждах с железными планками на поясах, при виде которых прохожие на улицах неизменно отступали в сторону.

Он стал первым, у кого хватило смелости поднять жалобу на уездную стражу.

Все взгляды скрестились на уездном начальнике Лю Дафу.

Людям не терпелось узнать: сможет ли этот чиновник, что срубил голову Ху Дэмао, снизил тяжесть поборов и перетряхнул старые дела, проявить твердость, когда дело коснулось его собственных людей.

Восседавший за судейским столом Лю Дафу не смотрел ни на толпу шушукающихся зевак, ни на коленопреклоненного старика Суня.

Его взгляд был прикован к стоявшим внизу Чжан Саню и Вану У.

Оба стражника словно окаменели.

Затем Лю Дафу развернул лежавшую перед ним бумагу с жалобой и прочел ее от начала до конца.

Отложив исписанный лист, он перевел взгляд на старика.

─ Сунь Дашунь, то, о чем ты говоришь, сущая правда?

─ Простой народ не смеет сказать и слова лжи, –

старик Сунь выта из-за пазухи потрепанную тетрадь и вознес ее обеими руками над головой.

─ Ваше благородие, это учетная книга, которую вел ваш покорный слуга. Каждая запись здесь, извольте взглянуть.

Чжао Ху подошел ближе, взял тетрадь и почтительно передал ее на судейский стол.

Лю Дафу раскрыл ее и стал перелистывать страницу за страницей.

Строчки были кривыми, корявыми, многое записано угольком, в некоторых местах чернила размыло водой, так что цифры разобрать трудно, но каждая запись велась аккуратно: дата, количество мисок, сумма денег – не упущено ни строчки.

Закрыв тетрадь, он снова посмотрел на Чжан Саня и Вана У.

─ Что вам сказать в свое оправдание?

Они переглянулись и рухнули на колени.

─ Ваше благородие, мы оклеветаны! –

голос Чжан Саня прозвучал пронзительно и торопливо.

─ Ваши подчиненные и вправду ели его вонтоны, но дело не в том, что мы не платили, а в том… в том…

─ В чем же?

─ В том… что записывали на счет, рассчитываясь в конце года…

Ван У поспешно закивал в ответ:

─ Точно-точно, расчет в конце года, в мыслях не было не платить! –

Лю Дафу окинул их взглядом, не удостоив ответа, и снова заглянул в тетрадь.

─ Расчет в конце года? Прошло три года, и где же расчет?

Чжан Сань открыл рот, но не нашелся с ответом.

Ван У продолжал отчаянно цепляться за соломинку: ─ Ваше благородие, мы… мы просто забыли…

─ Забыли? –

холодно усмехнулся Лю Дафу.

─ Ты забыл, и оба вы забыли? В долговой книге все записано черным по белому: ели три года, сто семьдесят семь мисок, ни единой медной монеты. И это называется забыли?

Обоим стало нечего возразить.

Перестав обращать на них внимание, Лю Дафу схватил деревянную колотушку.

─ Бамс! –

─ Чжан Сань и Ван У, состоя на службе при управлении, вымогали еду и помыкали простыми людьми, их преступление непростительно.

─ Приказываю вам возместить Сунь Дашуню стоимость вонтонов за три года в полном объеме, что составляет два ляна и три сотых серебра, а вдобавок выплатить семь сотых в качестве пени, итого три ляна серебра. Срок уплаты – три дня.