Собирательство у моря: Начал с лопаткой и прибрал к рукам весь пляж

Во дворе стояло с десяток огромных курильниц. Местные обычно первым делом шли в главный зал поклониться Мацзу, а уже на выходе ставили по палочке в каждую курильницу.

Но внутрь еще нужно было попасть – очередь стояла человек пятнадцать. Кто-то управлялся за пять минут, а кто-то застревал на все десять – то ли грехов накопилось много, то ли желания были непомерными.

Благо солнца еще не было, и жара не успела набрать силу. Прямо перед Цинем стояла сухонькая старушка – мать Старины Чжана, что торговал закусками. Она зашла внутрь и пропала на добрых десять минут.

Прошло еще немного времени, и Чжао Цинь уже подумывал, не пора ли вызывать врачей, но тут старушка наконец вышла с пустой корзинкой. У самого выхода она еще раз обернулась и что-то пробормотала под нос.

Наконец настал черед Чжао Циня. Раз уж пришел – надо делать всё по совести.

Он поставил сладости на специальный стеллаж для подношений. Места перед самой статуей на всех не хватало, поэтому сбоку соорудили деревянную полку. Когда обряды заканчивались, Старина Чжэн, присматривавший за храмом льготник «пяти гарантий», раздавал эти угощения деревенским старикам; молодым парням на них рассчитывать не стоило.

Расставив тарелки, он опустился на пуфик для молитв и трижды коснулся лбом пола. Затем поднялся, достал три палочки благовоний и зажег их от стоявшей рядом свечи. Огонь на кончиках благовоний нельзя задувать ртом – полагается либо взмахивать рукой, пока пламя не погаснет, либо аккуратно сбивать его ладонью. Держа благовония обеими руками, он поклонился божеству. После этого левой рукой он одну за другой воткнул палочки в курильницу: строго вертикально, с зазором не более дюйма между ними – это символизировало чистоту помыслов.

Только после этого он снова опустился на колени и, сложив руки в жесте почтения, принялся шепотом просить о сокровенном.

Мацзу принадлежит даосскому пантеону. Те, кто не разбирается, часто складывают ладони лодочкой, как перед Буддой, но это в корне неверно. Если путать обряды разных традиций, вряд ли богиня откликнется – системы-то разные.

— Мацзу, перед ликом твоим не смею просить о богатстве. Ты милостива, сохрани мою семью в здравии и покое, я…

Договорить он не успел. В зал ворвались двое сорванцов и принялись носиться вокруг стеллажа с подношениями, затеяв шумную игру.

Он поднялся, намереваясь выставить детей за дверь – не место тут для игр. — Твою ж… — вырвалось у него. Тот, что постарше, так сильно толкнул стеллаж, что тарелки на верхних полках опасно накренились. Чжао Цинь рванулся вперед, чтобы преградить путь падающей мебели и прикрыть ребенка.

В следующее мгновение тяжелый стеллаж рухнул прямо на него.

Его прижало к алтарному выступу у подножия статуи Мацзу. От удара у него перехватило дыхание, но хуже всего было то, что какая-то тарелка угодила прямо в лоб. Боль была такой резкой, что на глазах выступили слезы.

Дети застыли как вкопанные, побелев от страха. Снаружи услышали грохот, и люди тут же бросились на помощь.

Когда стеллаж начали поднимать, сознание Чжао Циня стало уплывать. «Неужели Мацзу раскусила во мне пришельца из будущего? – …мелькнула горькая мысль. – …Только попросил о покое, и тут же на тебе…»