Сянься: Мне пять лет, я принимаю пациентов за всю секцию, чтобы заработать на лекарства

Нельзя говорить.

Она здесь всего первый день. С чего бы пятилетнему ребенку разглядеть трехлетнюю скрытую травму семнадцатилетнего юноши?

Скажешь – придется объяснять. А необъяснимое родит подозрения.

Разомкнув пальцы, она повернулась и направилась на кухню.

В печи еще теплился жар. Сунув в топку пару пригоршней сухой травы и сделав несколько вдохов-выдохов, она заставила огонь взметнуться языками. В котелок плеснула полчерпака колодезной воды – немного, закипит быстро.

Когда вода забурлила, возня на крыше прекратилась.

Вэнь Чживэй с чашкой кипятка подошла к дверям восточной флигели. Дверь закрывалась не плотно, и она поставила чашку прямо на порог, поближе к косяку, так, чтобы ветер не опрокинул.

После чего вернулась в комнату, забилась в угол и закрыла глаза.

Шум дождя понемногу стихал.

Крыша больше не текла.

Прошло около полупалочки благовоний, как снаружи раздались тяжелые шаги. Дойдя до порога, они остановились, и наступила тишина.

Очень бережно чашку подняли.

Вэнь Чживэй не открывала глаз.

Шэнь Циншань стоял за дверью, глядя на остывающую воду в чашке. Стекавшая с виска дождевая капля сорвалась вниз, упав на поверхность и пустив круги.

Он сделал глоток.

Теплый отвар как раз пришелся по горлу.

Входить он не стал и ничего не сказал. Постояв немного, он вернул пустую чашку на порог и повернулся уходить.

Шаги растворились в пелене дождя.

Только тогда Вэнь Чживэй приоткрыла глаза и глянула на потолок.

Трещину заделали на совесть, глина с соломой лежали ровно, и даже намека на сырые подтеки не осталось.

И не только над ее кроватью. Стыки у окна, проломы в углах – все было замазано.

«(っ??╭╮??)っ …А говорил ведь, что просто боится, как бы балки не раскисли».

Перевернувшись на бок, она уткнулась носом в лямку аптечки. Ватник укутывал маленькое тельце, и впервые за долгое время ей не пришлось сжиматься так отчаянно.

К рассвету дождь прекратился.

Вэнь Чживэй проснулась рано, по привычке. Прибравшись на постели, она выплеснула воду из той самой треснутой чашки, спрятала ее под кровать и с аптечкой в обнимку вышла за дверь.

Весь двор был усеян лужами, а в трещинах серого каменного мощения стояла мутная жижа.

Шэнь Циншань уже колол дрова.

Переодевшись в сухое, он двигался с той же размеренной уверенностью, не выдавая и следа бессонной ночи. Разве что в промежутках между ударами топора левая рука его невзначай прижимала бок, но тут же расслаблялась.

Вэнь Чживэй не стала подходить.

Обойдя двор, она направилась к главному залу.

Дверь в зал была приоткрыта, внутри царил полумрак. Толкнув ее, она вошла, поднимая столбики пыли, закружившиеся в лучах утреннего солнца.

Столов и стульев имелось всего пара комплектов, причем у одного стола не хватало ножки – под нее подложили три кирпича. На стене висел портрет патриарха секта Яолу, края полотна закрутились от старости, и никто не удосужился их распрямить.

Обойдя стол сзади, Вэнь Чживэй присела на корточки и принялась ворошить сваленный у подножия ножки хлам.

Старые рецепты, обрывки шелка, огарок свечи.

Ее пальцы коснулись пачки бумаг.