Сянься: Мне пять лет, я принимаю пациентов за всю секцию, чтобы заработать на лекарства

Вэнь Чживэй подняла на него глаза.

Стоял он по всем канонам: стопы на ширине плеч, спина прямая. Но весь вес упорно приходился на правую ногу, а левый бок чуть поджат, будто он подсознательно пытался что-то защитить.

Между третьим и четвертым ребром слева та самая трещина проступала куда отчетливее, чем она ощутила издалека.

Не свежая рана. Прошло по меньшей мере года три. Сама плоть срослась, но меридианы восстановились криво, и оставшийся узелок застрял на пути ци и крови, так что любое усилие отзывалось тянущей, трущей болью.

И он тащил это на себе.

Рубил дрова ради пропитания и одновременно терпел тупую боль в поврежденном канале.

Вэнь Чживэй опустила глаза, ничего не сказав.

Не потому что не хотела.

Нельзя было.

Она только что пришла, даже толком не пообедала. Пятилетний ребенок, с ходу заявляющий о чужой трехлетней травме?

Что подумал бы Шэнь Циншань? Что подумал бы Су Чанцин?

Она спрятала это знание глубоко на дно души, запечатав наглухо.

Сначала выжить, а счет предъявим потом.

Шэнь Циншань в конце концов стерпел. Он молча подхватил охапку хвороста и направился к восточному крылу, не сбавив шага, когда поравнялся с девочкой.

─ За мной.

Вэнь Чживэй прижала к груди аптечку и семенила следом.

Комната в восточном крыле оказалась еще хуже, чем она представляла.

Дверь закрывалась неплотно, снизу зияла щель в палец толщиной. От окна осталась лишь половина, вторая забита досками. Внутри – узкая кровать, покрытая тонким слоем соломы. В углу стояла табуретка на трех ножках, подломанная часть была подперта кирпичом.

Шэнь Циншань бросил дрова у порога и окинул взглядом комнату.

─ Постельное белье я поищу. – Он помедлил. – Целебные клубни на кухне, сходи возьми себе порцию.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь, но у самого порога замер.

─ Наш учитель добр сердцем, но добротой желудок не наполнишь. – Не оборачиваясь, глухо бросил он. – Раз уж пообещала не сидеть на шее, завтра я это проверю.

─ В любое время, – тут же отозвалась Вэнь Чживэй.

Силуэт Шэнь Циншаня скрылся за углом.

Вэнь Чживэй стояла посреди комнаты, озираясь.

Она положила аптечку на изголовье кровати и тронула солому рукой. Сыровата, но хотя бы без плесени. На табуретку она села с опаской, но та выдержала, не опрокинувшись.

Затем она подняла голову.

В третьем ряду черепицы на крыше зияла явная трещина, тянувшаяся от главной балки прямо к углу. Солнце еще не село, и сквозь щель пробивался последний луч дневного света, тонкий, как лезвие.

Если ночью пойдет дождь, течь будет аккурат на середину постели.

Она перетащила аптечку с изголовья в безопасный угол у стены. Потом приволокла трехногую табуретку к ногам кровати – если закапает, пристроится спать там.

Из кухни донесся слабый аромат печеных клубней.

У нее слюнки потекли, и, погладив живот, она вышла наружу.

Кухня за главным залом была крошечной, печь покрывал толстый слой сажи. В котле и впрямь грелось несколько клубней – мелких, с обугленной корочкой.

Вэнь Чживэй выбрала самый маленький, завернула в подол, подула и откусила кусочек.