Ин Чжэн сидел напротив, выпрямившись в струнку. Хотя тело его источал такой недуг, что он казался готовым рухнуть в любую секунду, осанка государя по-прежнему оставалась прямой и твердой, словно клинок, только что извлеченный из ножен.
Это была въевшаяся в кости привычка, инстинкт двадцатилетнего императорского правления – в любое время и при любых обстоятельствах не ронять величие государя.
Взгляд Лу-шэна скользнул по лицу Ин Чжэна: на восковую желтизну кожи, глубоко запавшие глазницы и проступающую сквозь кажущуюся остроту пронзительного взора невыносимую усталость. Сердце юноши сжалось от легкой жалости.
Перед ним сидел сам Цинь Шихуанди.
Тот самый великий император на века, что разметал царства и объединил Поднебесную.
Лу-шэн перечитал бесчисленные летописи об этом человеке, видел десятки экранных воплощений в исторических драмах – величественных, свирепых, одиноких, безумных.
Но когда стоишь лицом к лицу с живым человеком, все заученные образы разом обращаются в блеклую, плоскую пыль.
Перед ним был из плоти и крови мужчина, который на самом пороге смерти отчаянно цеплялся за императорское величие, не позволяя никому узреть собственную немощь.
─ Твое состояние оставляет желать лучшего, государь, ─ мягко произнес Лу-шэн.
Эту фразу он уже бросил снаружи, но там она предназначалась чужим ушам, сочилась холодной отчужденностью бессмертного, взирающего на суетных смертных.
Сейчас же всё звучало иначе: без баснословного надменно-ледяного пафоса, с подлинной, неподдельной заботой.
─ Давай-ка я сперва исцелю твое тело, ─ сказал Лу-шэн.
В глазах Ин Чжэна промелькнула тень сомнения.
Исцелить?
Состояние собственной плоти он знал лучше кого бы то ни было.
То была не просто банальная хворь, а неотвратимое ощущение исчерпанного до дна земного срока, ощущение близости роковой черты.
В последнее время он отчетливо чувствовал, как крупицы жизни неумолимо ускользают из его нутра – подобно песку в песочных часах, который не удержать никакими силами.
И тем не менее этот юноша говорит «исцелю».
Ин Чжэн слегка склонил голову и с глубоким почтением сложил руки перед грудью: ─ Тогда прошу тебя о помощи, осударственный наставник.
Жест вышел естественным, в нем не было ни грамма напускного принуждения.
Он – владыка целой державы, перед которым испокон веку склонялись лишь другие, но что значил поклон перед существом, способным воспарить в небеса и взмахом руки валить деревья?
Он десятки лет жаждал обрести бессмертие, и раз уж этот человек действительно мог приоткрыть врата Дао, Ин Чжэн с радостью кланялся бы хоть до бесконечности.
Лу-шэн не стал скромничать. Он лишь едва заметно кивнул, пересел поближе и опустился рядом с Ин Чжэном.
─ Государю не нужно двигаться, сохраняй прежнюю позу, ─ промолвил Лу-шэн, поднимая правую руку и мягко прикладывая ладонь к спине императора.
В тот самый миг, когда его ладонь коснулась спины правителя, Лу-шэн почувствовал, как тело Ин Чжэна заметно напряглось.
Скольких бы приближенных ни имел владыка, никто и никогда не касался его со спины.
За спиной императора позволялось стоять лишь самым доверенным сановникам, да и то – исключительно «стоять», ибо дерзнуть прикоснуться к нему не смел никто.