Он сжал кулаки, разжал их, снова сжал и разжал. Повторив это несколько раз, он заметил, как с лица уходит тень изумления, уступая место чистой радости.
Прошло более двадцати лет.
Он уже забыл, каково это – обладать здоровым телом.
Подняв голову, Ин Чжэн посмотрел на сидящего рядом Лу-шэна.
Глубоко вздохнув, император чинно сложил руки перед грудью и отвесил глубокий поклон, вымолвив с неподдельной серьезностью: ─ Благодарю осударственного наставника.
За всю свою жизнь Ин Чжэн никому не говорил слова «спасибо».
Он принимал поклоны простого народа, принимал коленопреклонения министров, принимал ниц поверженных владык шести царств – он испокон веков был тем, кого благодарят, а не тем, кто благодарит сам.
Но сейчас его благодарность шла из самого сердца.
Лу-шэн махнул рукой: ─ Пустяки, государь, не стоит церемоний.
С этими словами он тут же обмяк, словно проколотый мяч: плечи опустились, спина согнулась, и вместо величественного «бессмертного за медитацией» перед нами снова предстал самый обычный смертный юноша.
Даже манера сидеть изменилась: некогда аккуратная поза рассыпалась в прах, превратившись в небрежную и даже ленивую.
Ин Чжэн заметил эту перемену, и в его глазах промелькнула едва уловимая тень.
Каждый из прежних алхимиков из кожи вон лез, лишь бы казаться просвещенным небожителем.
Сюй Фу был таков, Лу-шэн… то есть Лу-шэн старый был таков, и Хоу-шэн не отставал.
Они разговаривали свысока, ступали чинными шагами, напускали на лица загадочности, изъяснялись туманными намеками, словно на лбу у каждого было выжжено клеймо «я мудрец».
И что в итоге? Каковы были их таланты?
Сюй Фу плавал в море годами, привозил груды фальшивых «диковин с морских островов», но толку от них не было никакого.
Лу-шэн божился, что разыщет бессмертных, а в итоге не только никого не нашел, но за спиной государя плел интриги и сбежал неведомо куда.
Хоу-шэн и вовсе превзошел всех: проматывая царские милости, он одной рукой выпрашивал эликсиры, а другой клял императора за жестокость и тиранию, после чего благополучно удрал вслед за подельником.
Если сравнить их способности с тем, что явил этот юноша, – пропасть между ними оказалась глубже небес.
Истинный мастер как раз меньше всего нуждается в напускной важности.
Лу-шэну не нужно было строить из себя небожителя: он мог парить в небесах в развевающихся одеждах, а мог сидеть здесь, скрестив ноги, простой и расслабленный.
Это была абсолютная уверенность в собственной силе.
Сам Лу-шэн не ведал, о чем думает собеседник – он просто наслаждался двойным отдыхом: и телесным, и душевным.
Двадцать лет в глуши, где из развлечений были лишь изнурительные тренировки да молчание гор, изрядно его утомили.
Ему так и хотелось воскликнуть: «Наконец-то я наговорился досыта!» – но вовремя прикусил язык, решив хоть немного соблюсти приличия.
─ Государь, ─ Лу-шэн устроился поудобнее, сменив позу на более вольготную. ─ Давай я буду звать тебя брат Чжэн.
Ин Чжэн на мгновение остолбенел.
Брат Чжэн?
Что за странное обращение?
Что значит «брат»?
Он судорожно порылся в памяти, но не смог припомнить ни единого случая, чтобы слышал подобное слово.