Второго поколения.
Воистину, империю погубили конфуцианцы.
Решение созрело в голове Ин Чжэна мгновенно.
Фусу нельзя оставлять престол: его мягкосердечие и конфуцианская схоластика погребут под собой династию.
Раз Фусу не годится, придется выбирать среди остальных наследников.
Хухай.
5
Ин Чжэн вспомнил о своем младшем сыне.
Хухай был умен, речист, отличался решительным нравом и не страдал сопливой мягкостью Фусу.
К тому же к отцу он относился с наибольшим почтением и никогда не смел оспаривать его указы, в отличие от старшего сына.
Великой империи нужен сильный правитель.
Государство, которое он, Ин Чжэн, выковал кровью и железом, не должно пасть жертвой сына, промытого конфуцианской пропагандой.
Эти мысли пронеслись в голове правителя быстрее, чем успел сделать вдох.
Черты его лица остались неподвижными, а голос звучал так безмятежно, словно речь шла о посторонних вещах: ─ Верно. Раз люди будущего столь могущественны, владеют искусством перемещения гор и рек подобно наставнику, ни один земной император не смог бы удержать за собой трон.
Он решил, что в грядущие эпохи все люди обладают силой Лу-шэна.
Если дело обстояло так, то править империей и впрямь не имело смысла: как устоять перед толпой бессмертных?
Лу-шэн приоткрыл рот, собираясь сказать: «Вовсе нет, люди будущего – самые обычные смертные, а таким, как я, здесь только один», но не успел он произнести и слова, как Ин Чжэн продолжил:
─ Скажи мне, наставник, много ли выходцев из будущего явилось в Великую Цинь?
В голосе императора прозвучала сдержанная тревога.
Если «бессмертные» из грядущих веков хлынут в их эпоху толпами, дело примет скверный оборот.
Одного Лу-шэна было более чем достаточно, чтобы вершить судьбы мира по своему усмотрению; появись их сотня или тысяча – как тогда сберечь империю?
Уловив беспокойство в словах правителя, Лу-шэн покачал головой: ─ Брат Чжэн, люди из будущего – обычные смертные, не чета мне. Я – исключение из правил, думаю, я здесь один-единственный. Как я попал сюда, я и сам толком не знаю.
Помолчав немного, он добавил: ─ Я прибыл сюда двадцать лет назад и все эти годы провел в уединении среди гор. В вашей истории твоя кончина должна была случиться со дня на день, вот я и пришел навестить тебя.
Однако лицо Ин Чжэна не дрогнуло.
Скажи Лу-шэн это вчера, император пришел бы в ярость, заподозрив дурной умысел и черное проклятие.
Но сейчас его тело было полностью исцелено, ощущение приближающейся могилы исчезло без следа, а в каждой жилке бурлила та самая юношеская энергия.
Так что весть о том, что он «должен был умереть на днях», уже не имела никакого значения.
Его взгляд, прикованный к лицу Лу-шэна, внезапно прояснился, и в этот миг до него дошел весь глубокий смысл сказанного.
Лу-шэн объявил, что прибыл двадцать лет назад и всё это время совершенствовался в горах.
И если бы не его появление сегодня, то по ходу истории император испустил бы дух в ближайшие двое суток.
А явился он аккурат в назначенный час – сперва исцелил его смертный недуг, и лишь затем поведал обо всем.
О чем это говорит?
Это говорит о том, что Лу-шэн пришел спасти его, явился специально ради него.