Этого предка только что исцелили, а ну как он перевозбудится, давление подскочит, и снова стрясется какая-нибудь беда…
─ Брат Чжэн, на сегодня давай закругляться, ─ вовремя прервал этот прилив всепоглощающего энтузиазма Цинь Тянь. ─ Остальное обсудим в другой раз, времени впереди вагон. Давай-ка лучше поедим, я в горах двадцать лет нормальной еды не видел.وک
Эти слова прозвучали донельзя просто и приземленно – так просто, что в них вовсе не угадывался бессмертный мудрец.
На его месте любой другой искусник ни за что бы не произнес ничего подобного.
Они бы завели речи о «воздержании от зерна», о том, что «не вкушают земной пищи», что «питаются ветром и росой», тщательно выстраивая образ небожителя, чуждого всему мирскому.
Но Цинь Тяню было плевать.
Он действительно проголодался.
В горах из съестного были лишь дикие фрукты, травы да изредка пойманная рыба или заяц.
Никаких приправ, ни масла, ни соли – сварил и ешь, от такой пищи впору было взвыть.
Сейчас же в его голове крутились лишь мясо, пряности, хорошее вино и горячие кушанья. К черту образ бессмертного, к черту утонченную отрешенность – сначала надо досыта наесться.
─ И еще, брат Чжэн, ─ добавил Цинь Тянь, и его глаза ярко блеснули. ─ Устрой-ка нам для веселья песни и пляски.
Двадцать лет в глуши, где из собеседников были лишь деревья да камни, не говоря уж о каких-то там танцовщицах.
В прошлой жизни он больше всего любил исторические сериалы с их придворными плясками, когда танцовщицы кружатся в воздушных одеждах под звуки бамбуковых флейт и струн – одна мысль об этом доставляла наслаждение.
Теперь же он находился в самой что ни на есть настоящей эпохе Цинь, в шатре самого Цинь Шихуанди, и если уж не посмотреть танец, то зачем тогда вообще было являться?
Ин Чжэн немного помедлил и кивнул.
Пиршество он велел подготовить сразу же, как только отдал приказ о разбивке лагеря. На марше условия были ограничены, но до уровня императорской кухни такой стол, конечно, не дотягивал, зато подать его могли в любой момент.
Однако насчет танцев…
─ Гоши, ─ в голосе Ин Чжэна послышалось легкое сожаление. ─ Пир может начаться хоть сейчас. Вот только в войске нет женщин, так что пение и танцы, боюсь, придется отложить до возвращения в Сяньян.
В армейском лагере и впрямь не было женщин – таков был факт.
Хотя кортеж во время инспекционной поездки был огромен, сопровождали императора исключительно воины, сановники и евнухи, ни единой дамы.
Для танцев требовались танцовщицы, а брать их в поход никто не стал бы – таковы были правила.
Цинь Тянь уже хотел было сказать, мол, ладно, обойдемся без танцовщиц, послушать бы просто музыку, но тут у него в голове что-то мелькнуло, глаза хитро сверкнули, а уголки рта изогнулись в недоброй улыбке.
─ Брат Чжэн, отсутствие женщин – совсем не помеха.
Ин Чжэн, взглянув на эту улыбку на лице Цинь Тяня, почувствовал, как у него отлегло от сердца. Гоши рассудителен, он не станет гневаться из-за такой мелочи.
─ Тогда пусть попляшет Чжао Гао.
Эти слова, упав в тишину шатра, заставили лицо Ин Чжэна застыть.
Чжао Гао?