Это был самый настоящий полет.
Разве Мэн И не сомневался?
В глубине души мелькало даже подозрение: а не хитроумная ли это иллюзия, не диковинная ли уловка, каких ему прежде не доводилось встречать?
Но когда Цинь Тянь ударом руки срубил те деревья, все сомнения были разрублены вместе с гладкими, словно зеркало, древесными стволами.
Такое не под силу смертному человеку, и ни одно боевое искусство мира не способно беззвучно срезать у основания несколько толстых стволов толщиной в человеческий обхват.
Это не людская мощь.
Это подлинное даосское волшебство.
У Ли Сы были примерно те же мысли, что и у Мэн И, но на положении канцлера лежало бремя куда более сложных раздумий.
Бессмертный спускается с небес, желает видеть императора, требует уединения, и государь без колебаний соглашается.
Проходит полчаса, и хворь монарха отступает: цвет лица здоровый, дух бодр, даже кашель стих без следа.
После чего государь объявляет пир, усаживая Цинь Тяня на почетное место – ниже него самого, но выше всех остальных подданных.
Что это значит?
Это значит, что сей небожитель снискал абсолютное доверие императора.
А монаршее доверие при этом дворе – вещь редчайшая и драгоценнейшая.
То, чего иные сановники не могут добиться за всю свою жизнь, этот странник получил всего за один час.
Взгляд Ли Сы стал глубже, он оценивающе разглядывал юношу, пытаясь прочесть хоть что-то по этому молодому лицу.
Но чистые, как горное озеро, глаза и непринужденная, легкая осанка не выдавали ничего.
В этом не было напускного величия или фальшивой важности – скорее, это исходило от природной, небрежной расслабженности.
Человек, обладающий абсолютной уверенностью в собственной силе, не нуждается в масках и угрозах; ему достаточно просто быть собой, чтобы все остальные смотрели на него снизу вверх.
Чжао Гао стоял поодаль от Ин Чжэна, сложив руки и храня невозмутимый вид.
Его искусство выдерживать лицо было доведено до совершенства: уголки губ даже трогала легкая, подобающая моменту улыбка верного слуги, искренне радующегося за государева гостя.
Но стоило приглядеться к его глазам, как становилось ясно: покой там и не ночевал.
Он ненавидел.
Его снедала жгучая злоба.
С того самого мгновения, как появился этот человек в белом, в груди Чжао Гао зашевелось дурное предчувствие.
С небес упал, чудо явил, императора исцелил – одна эта цепочка событий способна вселить тревогу в сердце любого.
Однако страх Чжао Гао питало вовсе не могущество этого гостя; появление чужака рушило все его тщательно выстроенные планы.
Здоровье императора с каждым днем ухудшалось – это видели все.
Чжао Гао знал об истинном состоянии государя больше кого бы то ни было, ведь он находился при нем неотлучно, изо дня в день наблюдая, как лицо Ин Чжэна сереет, кашель становится глуше, а силы испаряются.
Конец близок.
Эту фразу Чжао Гао про себя повторял бесчисленное количество раз.
И он уже вел подготовку.
Он часто и тайно сходился с Хухаем, со всех сторон обдумывая шаги на случай «внезапного исхода».
Хухай был его учеником и во всем слушался наставника; стоило императору испустить дух, как Чжао Гао был уверен, что сумеет удержать бразды правления в своих руках.