Я, продажный чиновник, привязал систему трудолюбия и любви к народу?

Он откинулся на спинку сиденья, по-прежнему сохраняя безразличие: ─ Что, испугались?

Никто не осмелился ответить.

Чжан Хуайжэнь заикаясь выдавил: ─ В-ваша светлость… Больше двадцати тысяч жизней… Э-это ведь не шутки…

Сунь Цзинсю подхватил дрожащим голосом: ─ И то верно, господин. Оставить бы хоть сотню живых, а то ведь и сверху спросят…

Лю Дафу холодно усмехнулся про себя, глядя на их перепуганные до полусмерти лица.

Эти воры были готовы грести золото лопатами, но стоило заговорить о бойне, как они испугались сильнее кроликов.

Вот и прекрасно.

Не проняв их до костей, заставить повиноваться не удастся.

Его лицо вдруг разгладилось, свирепая маска исчезла без следа, словно ее и не было.

─ Тогда остается единственный выход.

Он снова оперелся о подлокотник, обводя присутствующих взглядом.

─ В течение этих трех месяцев мы изо всех сил стараемся исправить нашу репутацию в глазах простого люда.

─ Сделаем так, чтобы народ вспомнил о нас с благодарностью. И если прибудет инспектор, если начнет расспрашивать – люди сами замолвят за нас словечко. И буря минует сама собой.

На мгновение в зале повисла тишина.

Чжан Хуайжэнь приоткрыл рот, собираясь что-то возразить, но передумал и проглотил слова.

Голос Лю Дафу внезапно взлетел на пару тонов выше:

─ Господа! Притворитесь, но в следующие три месяца каждый из вас должен выглядеть кристально честным чиновником!

─ Справитесь?

Эхом прозвучали последние слова, погрузив залу в гробовое молчание.

Все переглядывались.

Прикинуться честным?

Они, проворовавшиеся всю жизнь, погрязшие в грехах до макушки – и вдруг должны играть роль праведников? Не то же самое, что заставить упрямого осла лезть на дерево?

Но стоило подумать, был ли у них иной выбор?

Перед глазами все еще стоял жест Лю Дафу, проводившего ребром ладони по горлу.

Чжан Хуайжэнь сглотнул слюну и первым сложил руки: ─ Подчиненный… повинуется.

Сунь Цзинсю поспешил присоединиться: ─ Подчиненный повинуется, слушаюсь.

Чжао Пин помрачнел, задержал дыхание, но всё же выставил кулак: ─ Сделаю всё возможное.

Чиновники палат дружно согнулись в поклоне:

─ Слушаемся.

─ Ваша воля для нас закон.

─ Как прикажете, господин.

─ Хорошо! – Лю Дафу хлопнул ладонью по судейскому столу, и звук раскатился по сводам зала.

─ Господа, я уже распустил всех слуг и девок в усадьбе. С сегодняшнего дня мы переходим на простую пищу и не берем с народа ни единой лишней монеты.

─ Я подам вам пример лично.

Все подняли головы и увидели его сидящим в парадном халате с суровым, сосредоточенным выражением лица – и правда, в этот момент он казался неподкупным судьей.

Правда, было непонятно, сколько здесь наигрыша, а сколько правды.

─ Потерпите эти три месяца.

─ Никаких лишних денег, никаких заносчивых манер.

─ Подают жалобу – разбирайте по закону. Нуждается человек – помогайте по силам.

Лю Дафу обвел каждого тяжелым взглядом, не оставляющим места для возражений.

─ Тот, кто снова посеет народную смуту и заставит людей плевать нам в спину –

Он выдержал паузу, и голос упал до угрожающего шепота.

─ Пусть пеняет на себя.

В тишине было слышно, как падает соринка.