Я, продажный чиновник, привязал систему трудолюбия и любви к народу?

─ Впредь ваши заслуги не останутся без щедрой награды.

Присутствующие дружно подались вперед, складывая руки в почтительном поклонении.

─ Беконечно преданы вашему повелению!

Лю Дафу поднес к губам чашку, отпил глоток и легонько повел рукой.

─ Ступайте, все свободны. И займитесь наконец тем, о чем толкуем.

Сделав паузу и окинув всех взглядом, он внезапно понизил голос до металлического звона:

─ А ежели кто из ваших подчиненных вздумает крутить хвостом да поступать по-своему – пускай пеняет на себя, церемониться не стану.

Кабинет на мгновение замер.

Улыбки еще не успели сойти с лиц чиновников, как эти слова словно вбили их на месте гвоздями, заставив закивать с усердием дятлов:

─ Ваше благородие может не сомневаться!

─ Нижние чины будут держать в ежовых рукавицах!

─ Никакой халатности с нашей стороны!

Больше ничего не говоря, Лю Дафу опустил глаза и принялся за чай.

Чиновники гуськом потянулись к выходу, шаги еще некоторое время шумно раздавались в коридоре, после чего стихли совсем.

В кабинете воцарилась тишина.

Прислонившись к спинке кресла, Лю Дафу испустил долгий, глубокий вздох.

Глава 14: «Объявления»

На следующий день в уезде Цинъюань.

У доски объявлений перед главными вратами уездной управы клубилась толпа.

Двое стражников: один с миской густого клейстера, другой со свитком бумаг – щедро мазали доску кистью, намертво припечатывая прокламации к дереву. Сделав пару шагов назад, они окинули взглядом творение рук своих, поправили углы и удалились.

Горожане тут же хлынули вперед, облепив доску в три слоя так, что яблоку негде было упасть.

─ Что там стряслось? Какого черта пишут?

─ Не толкайтесь, дайте грамотному человеку разобрать –

тощий старик в потертом халате протиснулся к самому первицу, прищурился и принялся по слогам разбирать написанное, запинаясь на каждом шагу и то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух.

Не успел он дочитать, как неграмотные задние ряды начали нетерпеливо орать, срывая голоса:

─ Так что там начертано? На какие новые поборы этот сукин сын удумал нас раскошелить?

─ Точно! В прошлый раз мост чинили, содрали деньжат – ни моста, ни денег. Теперь опять какая-то выдумка?

─ Да эта чиновничья сволочь кроме как шкуру с нас драть, ни на что не способна!

─ Тихо… язык прикуси, жить надоело?

Старик обернулся, зыркнул на толпу осоловелыми глазами, а голос его задрожал: ─ Не шумите! Не орите! Не поборы это… бла… благодать!

─ Какая еще благодать?

Старикан больше не обращал на них внимания: отвернувшись обратно к бумаге, он затянул по новой, выговаривая иероглифы с возрастающей силой и звонкостью:

─ Отныне и впредь в уезде Цинъюань все сборы сверх основного налога подлежат безусловной отмене!

─ Впредь народ платит лишь законную подать, побочные выплаты отменяются раз и навсегда! Всякого, кто посмеет взимать мзду тайно, ждет суровая кара без снисхождения!

Огласив первый пункт, он перевел дух и двинулся дальше:

─ Скопившиеся в уезде старые дела да судебные ошибки подлежат пересмотру с сегодняшнего дня.

─ Всякий, кто носит в сердце нераскрытую обиду, может явиться в управу с челобитной; по подтверждении таковой вины – честное оправдание прямо в суде!