Я, продажный чиновник, привязал систему трудолюбия и любви к народу?

Мгновение ошеломленно глядя на него снизу вверх, она почувствовала, как щеки заливает легкий румянец: ─ Господин… Вы что это…

─ Время отдыхать. –

Он склонил голову, глядя на нее.

Ланьэр приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но тут же проглотила слова.

Она шевельнулась у него на коленях, уши ее пылали жаром, а голос звучал тонко, словно комариный писк:

─ Господин… еще ведь совсем рано…

Лю Дафу ничего не ответил.

Он чувствовал: то движение, с которым он только что подхватил Ланьэр, было легким, словно он поднимал охапку пуха.

Прежде он вовсе не отличался хилым телосложением, но подобной легкости в теле не ощущал никогда.

Ощущение полной подконтрольности собственному телу – всё легко, всё по силе, играючи и без усилий.

Боевая сила Гегемона и впрямь оправдывала свое название.

Этой ночью.

Плотные занавеси были опущены, темно-синяя парча с золотым тиснением тускло мерцала в желтоватом ореоле светильника.

Ланьэр то и дело оказывалась зажата в его объятиях, безуспешно пытаясь вырваться.

Она была словно щепотка сахара, заброшенная в тесто – то растворялась без следа, то вновь оказывалась скомяна.

Задыхаясь в его руках, Ланьэр бормотала что-то бессвязное, со слезами и мольбой в голосе:

─ Господин… больше нельзя… правда нельзя… –

Несколько часов спустя Ланьэр свернулась калачиком под одеялом и погрузилась в тяжелый сон, на щеках ее еще горел слабый румянец, а дыхание было глубоким и размеренным, будто она растеряла все силы до последней капли.

Прислонившись спиной к изголовью кровати, Лю Дафу бросил взгляд на мирно спящую рядом девушку, и уголки его губ чуть заметно дрогнули.

Вспомнилась услышанная в прошлой жизни поговорка: бывает скот, что падет от усталости, но нет земли, которую нельзя было бы перепахать.

Теперь он понял истинный смысл этих слов.

Просто прежде у быка недоставало мощи.

Глава 19: «Хуанские племена»

Пока Лю Дафу продолжал копить очки народной любви и испытывать в деле боевую силу Гегемона,

в степи в трехстах ли от уезда Цинъюань разбивало лагерь хуанское племя.

Эта степь звалась Мобейской, к северу от нее лежала еще более суровая пустыня, а на юге простирались владения Да Юн.

В глубине Мобейской степи таилась сотня больших и малых племен, номинально подчинявшихся единой Шатровой ставке – Бэйтину.

Великим ханом был Ашина Гулэ, под чьей властью находились все племена Мобея.

Однако на деле это было лишь на бумаге: Бэйтин уже давно не имел рычагов влияния на далекие мелкие кочевья.

Ашина Гулэ постарел, а три его сына схлестнулись в схватке за ханский престол, так что никому из них не было дела до выживания тех, кто обитал на самом низу.

Бэйтин возник на десять лет раньше, чем была основана империя Да Юн; в пору своего расцвета он мог выставить триста тысяч воинов на коннях, да так, что императоры прошлого едва не перенесли столицу.

Позднее поднялся Да Юн, и обе державы воевали десятилетиями, пока, не сумев уничтожить друг друга, не сели за стол переговоров и не подписали мирный договор.

Да Юн обязался ежегодно отправлять зерно и ткани, а степные племена обещали не тревожить границы.

Так пограничье жило в мире уже более двадцати лет.