Игра возмездия: Выход за грань

Пусть это даже не была порожденная Пространством Кошмаров Аномалия, но отчетливые черты псовых не оставляли сомнений: то, что она делала, ни за что не могло ускользнуть от этой пушистой пары ушей.

Хотя Лю Аньсинь и ставила на то, что монстр не услышит шорох цепи и ошейника, она забыла про собственное учащенное сердцебиение и сбивчивое дыхание, когда она кралась ближе.

Ее руки крепко сжали, лишив возможности двигаться. Те самые руки, что прежде дарили ей чувство покоя, обросли острыми когтями, под шерстью скрывались грудые подушечки лап, но еще более бросались в глаза смертоносно блестевшие когти.

Лю Аньсинь заглянула в те алые зрачки — кроваво-красные глаза словно собирались пожрать ее целиком, и казалось, в самой их глубине таилось что-то еще.

— И почему же низшие создания вечно смотрят свысока на великого Кербера?

— Пусть даже это всего лишь иллюзия.

— Но Кербер рассержен.

Чистый, звучавший несколько по-детски и чужеродно голос раздался из собачьей пасти — словно упрямо изображающий грозность ребёнок. Однако, вразрез с впечатлением от голоса, собачья голова свирепо впилась в плечо Лю Аньсинь. Четкое, решительное движение без малейшего колебания прекрасно подтверждало ее звериную свирепость.

— Это кара. Кара за твое святотатство.

Произнеся это, собачья голова выплюнула изо рта кровавые ошметки, забрала из рук Лю Аньсинь ошейник и с крайним презрением защелкнула его в густой шерсти на собственной шее.

После этого свирепый пес в холле исчез. Перед глазами Лю Аньсинь снова предстал тот же самый изможденный Чи Хуа, но теперь он выглядел так, будто в любой момент мог отдать концы: кожа его побелела, как у мертвеца из холодильной камеры.

Температура тела — тоже.

Лю Аньсинь лишилась чувств от пронзительной боли в прокушенном плече, из раны, которую не удавалось зажать пальцами, сочилась кровь, сквозь нее смутно белела обнаженная кость. Чи Хуа же после исчезновения собачьей головы не проявлял никаких признаков жизни — лишь вздымающаяся грудь доказывала, что он все еще дышит.

Видя это, администратор, которую до сих пор словно забыли в уголке, наконец зашевелилась. Она суетилась в подсобке, выискивая заброшенную и никогда прежде не пригождавшуюся в гостинице аптечку. Достав оттуда древние, слегка пожелтевшие марлю и бинты, она принялась осторожно останавливать кровь у прекрасной женщины.

Но рана оказалась слишком обширной, оставалось лишь изо всех сил прижимать ее, стараясь хоть немного отсрочить смерть женщины. Что же до бледного мужчины, то администратор инстинктивно отказывалась приближаться к нему: страх перед тем неведомым, непостижимым существом, что только что явилось на ее глазах, был так же силен, как и внезапное появление свирепого пса.

В поле зрения очнувшегося Мясника администратор прижимала руки к ранам женщины, с томительным нетерпением ожидая возвращения троицы ушедших наружу. События этого дня казались ей невероятно зыбкими, словно все происходящее было дурным сном.

Трое мужчин смотрели вперед: темные горожане по-прежнему механически повторяли то, что делали днем. Произошедшие только что странные перемены заставили их стать куда осторожнее. Они принялись куда более вдумчиво относиться к Игре Кошмаров — те противостоящие Сущности Кошмаров в начальном Подземелье расслабили их бдительность, но отныне Подземелья обещали стать настоящим испытанием.