В покоях воцарилась мертвая тишина.
─ Искуссно наклеенная маска, ─ Байчжи шагнула вперед и единым движением разорвала воротник служанки. Под правой лопаткой отчетливо проступила татуировка в виде цветов сливы багрового оттенка, лепестки которой по краям слегка почернели, будто изъеденные ядом.
Байчжи резко отпрянула на полшага, а пальцы в рукавах судорожно сжались.
─ У тебя точно такая же татуировка, ─ пристально глядя на нее, произнесла Му Цинвань.
Байчжи прикрыла глаза, а когда открыла вновь, взгляд ее стал темным и ледяным: ─ Наследники врачующего гу выбивают по одной сливе на поколение. Она – живой сосуд с лекарством… плоть от плоти моей крови.
Служанку вдруг забило в жутких судорогах, зрачки рассеялись, а с губ сорвалось механическое, лишенное всяких эмоций бормотание: ─ Защищать хозяйку… защищать хозяйку…
─ Она отзывается на зов материнского гу, ─ Байчжи извлекла из рукава серебряную иглу, проколола собственный указательный палец и капнула кровью меж бровей служанки. Капля сорвалась вниз, татуировка слабо вспыхнула, служанка вздрогнула всем телом и распахнула глаза.
Пустым, остекенелым взором она обвела все вокруг, пока взгляд ее не остановился на лице Му Цинвань.
В тот же миг зрачки служанки сузились до точек, а из горла вырвался сорванный, разбитый слог: ─ Барышня… Цинвань?
Му Цинвань качнуло, словно от удара молнии, она оступилась назад, и спина ее глухо стукнулась о стену. Осколок фениксовой короны в груди заходился в бешеной дроти, обжигая кожу так, будто норовил прожечь ее насквозь.
─ Что ты сказала? ─ голос ее дрожал.
Губы служанки зашевелились, и она выдохнула снова: ─ Барышня Цинвань… не уходите… огонь… как же жжет… ─ не успела она договорить, как из семи отверстий ее лица потекли тонкие струйки крови, и тело безвольно осело на пол.
Байчжи мгновенно проверила пульс и покачала головой: ─ Разум угас окончательно, сработало обратное отравление гу.
─ Она перепутала меня с другой, ─ опершись о стену, выровняла дыхание Му Цинвань, ее пальцы были ледяными. ─ Она приняла меня за мою сестру.
─ Нет, ─ тихо обронила Байчжи. ─ Она не ошиблась. Память живых сосудов искалечена, они откликаются лишь на особый запах или черты лица. У тебя с сестрой – общая кровь.
Му Цинвань оцепенела.
Байчжи продолжала: ─ Чтобы вырастить из человека сосуд для гу, его не меньше трех лет пичкают живыми паразитами, ежедневно подкармливая собственной кровью, пока не выдрессируют до конца. Ее держали под контролем по меньшей мере три года.
Три года.
В голове у Му Цинвань громыхнуло.
Три года назад старшая сестра Му Цинюань скончалась от болезни. Во всем поместье тогда говорили, что простуда опустилась на легкие, и после долгих мучительных недель она угасла. Она сама семь дней стояла у гроба, видела, как заколачивают крышку, и провожала ее до родового склепа.
Но теперь…
─ Проведи меня к ее жилищу, ─ она резко развернулась.
Обитель служанки помещалась в узкой каморке в западном углу Ейтина, где едва помещались циновка да шкаф. Му Цинвань принялась рыться в постели, заглянула под доски днища шкафа и отыскала лишь одно старое платье. Ткань грубая, но это был как раз тот самый простой шелк, к какому привыкли мастерицы в резиденции канцлера.