Великий канал: Яростный поток

Два оставшихся марионеточных солдата, закрывавших ворота, от увиденного просто остолбенели.

— А ну пошли вон!

Хун Фэн подскочил ближе и в прыжке отвесил мощнейший пинок по уже почти закрытой створке ворот. Раздался оглушительный грохот, тяжелое полотно заскрипело от чудовищного напряжения и стремительно распахнулось наружу.

— Уходим!

— Быстрее!

Отец и дочь Чжао тоже подбежали следом.

Все трое, вложив в это движение последние силы, стремительно выскочили за ворота.

Ужух, ужух-ужух!

Следом за ними на полной скорости подлетел зелёный мотоцикл Линь Эргоу. Увы, поскольку те двое солдат только что сдвинули заграждения к центру, оставшегося зазора мотоциклу не хватало для проезда. Сидевший за рулем урод на полном ходу ударил по тормозам, едва не перевернув всю машину.

Сам Линь Эргоу, сидевший в коляске, словно супергерой, со свистом катапультировался вперед, перелетев через полутораметровое заграждение.

— Мамочки мои! Чего это я лечу-то? Стоять, те трое впереди, а ну стоять! — летя по воздуху, Линь Эргоу одновременно испуганно вопил и пытался приказать троице остановиться.

Двое других ханьцзяней тоже быстро выпрыгнули из мотоцикла и бросились в погоню сломя голову.

Трах!

Выбежав за ворота, один из предателей выхватил из кобуры маузер и нажал на курок, целясь в удравших уже довольно далеко беглецов.

А-а…

После выстрела резкая девица Чжао Фан с пронзительным криком рухнула на землю. Пуля попала ей в правую ногу, штанину вмиг залило кровью, и Чжао Фан, свернувшись калачиком, зажала рану обеими руками, заливаясь слезами от жгучей боли.

— Дочка! — с замирающим сердцем бросился к ней Чжао Датун, заслоняя её собой. В этот критический момент жизни и смерти отец собственным телом выстроил для дочери последнюю защитную линию.

Хун Фэн резко развернулся, вскинул правую руку, изображая пистолет, и заорал:

— А ну вали обратно, мать вашу! Я боец Красной армии! Кто сунется — пристрелю на месте! Я уже троих японцев в городе уложил, можете подойти и проверить!

Хун Фэн и сам не ожидал, что его голос прозвучит так громко, но в радиусе нескольких десятков метров внутри и снаружи ворот его было слышно отчетливо.

— Красноармейцы!

— Они и правда из Красной армии, ложись, как бы не пристрелили!

— Дедушки-красноармейцы, мы не японцы, умоляем, не убивайте!

Одно лишь упоминание Красной армии так испугало трех предателей, что те не только не посмели больше стрелять, но и попадали на землю, закрыв головы руками.

Увидев эту сцену, Хун Фэн на секунду опешил, но тут же подбежал к Чжао Датуну, взвалил Чжао Фан себе на спину и бросился к большой дороге.

— Быстрее, выберемся на тракт, а там нырнем в придорожный лес — считай, спаслись, — приговаривал на бегу Хун Фэн, торопя спутников.

И верно, от Новых Восточных Ворот до большой дороги было чуть больше полусотне метров, а тянувшиеся вдоль неё густые лесные полосы уходили далеко вдаль, представляя собой идеальное место для побега.

Ой!

Когда троица отбежала уже на десяток метров, Линь Эргоу, у которого после падения у ворот половина лица была покрыта кровавыми ссадинами, вдруг поднял голову: