Сперва змея — и вражеская армия рухнула

Сидя рядом, Тяньсян боялся даже вздохнуть. В тишине комнаты раздавалось лишь чавкающее питье змея и легкое шуршание шагов Банься, разбиравшей склянки. Пламя латины мерцало на сквозняке, отбрасывая на стену две фигуры – сидящую и стоящую, словно на древнем запыленном свитке. Сколько прошло времени, ведомо лишь небесам, но вот Хэйлинь допил остатки микстуры и вновь свернулся тугим комком. Его тело заволокло слабое темно-зеленое сияние, под которым старая чешуя стала со щелчком отделяться от новой. Вооружившись тонкой серебряной иглой, Банься подцепила край ороговевшего покрова, и старая шкурка сошла целиком, напоминая пропитанный влагой шелк. Тяньсян изумленно моргнул – обнажившиеся новые чешуйки стали заметно крупнее, отливая глубоким сине-черным тоном с матовым золотым обрезом по краям.

─ Да он подрос, ─ выдохнул Тяньсян.

─ Угу, – отозвалась Банься, продолжая очищать хвост. Движения ее были выверены до мельчайшей доли. Весь процесс смены кожи занял около времени воскурения одной палочки благовоний. К финалу Хэйлинь заметно прибавил в габаритах. Из тощего создания толщиной с палочку для еды он превратился в змею толщиной в два сложенных вместе пальца. Он по-прежнему спал, ровно дыша, а его хвост лишь легко подрагивал во сне. Тяньсян не удержался от смешка: ─ Ну вылитая свинья, а не змей – дрыхнет без задних ног. Девица строго зыркнула на него: ─ Еще слово, и он и впрямь научится тебя слышать.

Тяньсян мгновенно захлопнул рот. Хэйлинь, словно уловив шутку, приоткрыл глаза. В зеленоватых зрачках прорезалась едва заметная золотая кайма, напоминающая утренний свет над горными вершинами перед рассветом. Окинув долгим взглядом Тяньсяна, а затем и Су Банься, он неожиданно коротко шипнул и обвился хвостом вокруг пальца Тяньсяна, а другим концом – вокруг запястья Банься, сводя их руки вместе. Оба вздрогнули от неожиданности. Уши Тяньсяна порозовели, он попытался отдернуть руку, но не смог. Банься закусила губу и отвернулась к стене.

─ Он сообразительнее тебя, ─ тихо произнесла она.

─ То-то и оно. Мой же сын, ─ ухмыльнулся Тяньсян. Хэйлинь самодовольно качнул кончиком хвоста.

Этой ночью змей спал прямо в аптечной корзине Банься. Тяньсян не ушел – он примостился на каменных ступенях крыльца. Девица вынесла две плошки с горячей кашей. Они сидели плечом к плечу, не проронив ни слова. Луна выкатилась из-за облаков, заливая серебром аккуратные ряды целебных трав на дворе, будто на них выпал первый заморозок. Тяньсян скосил глаза на ее профиль. Она смотрела на луну, лицо ее казалось отрешенным и строгим, но на дне зрачков что-то трепетало и переливалось. Ему безумно хотелось спросить: «Когда твой учитель сажал эти травы, он тоже ждал такую луну?» Но он так и не задал вопрос. Вместо этого он молча отчерпнул ей полложки из своей плошки.

─ У меня своя есть, ─ возразила Банься.

─ Я знаю, ─ Тяньсян силой ссыпал еду в ее миску. ─ Ты сегодня пахала за троих. Змей мой, снадобье твое, а эта половина ложки пойдет в уплату процентов. Девица не выдержала и слабо улыбнулась. Улыбка длилась мгновение, но сияла ярче лунного света. Опустив голову в чашку, Тяньсян чувствовал, как натянутая струна в сердце звенела сладкой болью. Он думал: раз уж мир катится к чертям, то иметь рядом того, кто тебя понимает, и делить с ним полупустую плошку каши под крыльцом разоренной лачуги – оно того стоило.