Великий канал: Яростный поток

Из-за их диалога атмосфера накалялась все сильнее.

Посмотрев друг на друга в течение добрых нескольких мгновений, Ли Дачуй проговорил:

— Если тебе так важна победа, считай, я признаю поражение. Сейчас я просто кузнец, мое кунг-фу давно заброшено, ты победил.

— Раз твое кунг-фу заброшено, ты больше не достоин владеть тем, что должно принадлежать мастеру боевых искусств. Отдай руководство по Бацзицюань! — потребовал Китадзима Кэйити.

— Наконец-то лисий хвост показался, сукины сыны!

Ли Дачуй от злости выругался матом и ядовито усмехнулся:

— Никакого руководства у меня нет. В те годы наставник говорил, что у меня непостоянный нрав и я слишком импульсивен, а с таким характером великих достижений не добьешься, так что права унаследовать руководство я не достоин. И хотя я тогда был намного сильнее тебя нынешнего, в глазах наставника это все равно было ничтожно.

— Руководства нет?.. — глаза Китадзимы Кэйити сузились, кулаки сжались.

Стоявший за спиной Китадзимы Хун Жэнь уже крепко ухватился за рукоять ножа, приготовившись в любой момент вытащить его из ножен.

Четверо стоявших у горна кузнецов, сжав тяжелые молотки, двинулись в эту сторону, а взгляд Ли Дачуй не отрываясь, в упор следил за Китадзимой Кэйити.

В тот самый миг, когда обстановка накалилась до предела и малейшая искра могла привести к взрыву, откуда-то снаружи вбежал переводчик и завопил:

— Господин Китадзима, господин Киёта просит вас вернуться, местонахождение сокровищ в основном удалось определить!

Бах!

Китадзима Кэйити резко развернулся и одним ударом кулака вмял грудь предателя внутрь, так что тот со свистом вылетел за пределы двора.

— Бага яру!

Убийственно расправившись с переводчиком одним ударом, Китадзима яростно выругался:

— Почему вокруг Киёта Синсукэ столько тупиц? Разве о делах с сокровищами можно орать на ходу? Неужели нельзя было сказать по-японски?

— Китайцы — это свиньи, откуда среди них взяться умным, не сердитесь, учитель, — Хун Жэнь не упускал случая унизить китайцев и презрительным взглядом обвел остальных присутствующих.

Груди Ли Дачуя и его учеников-кузнецов тяжело и судорожно вздымались от гнева.

Китадзима ругал переводчика за то, что тот не говорил по-японски, но ведь он сам и Хун Жэнь точно так же изъяснялись по-китайски. Если переводчик не сделал этого специально, то эти двое уж точно преследовали скрытую цель.

— Ли Дачуй, ты и люди из твоего кузнечного двора услышали то, чего вам слышать не следовало, так что об уходе из этой усадьбы можете даже не мечтать, — развернувшись к выходу, бросил через плечо Китадзима Кэйити. — Я приставлю людей сторожить вас снаружи. Если кто-нибудь посмеет уйти — смерть на месте, без пощады. Послушай, старик Ли, я даю тебе несколько дней на раздумья. Хочешь изменить свое положение — выдай то, что мне нужно.

Когда Китадзима Кэйити и Хун Жэнь ушли, все присутствующие во дворе шумно выдохнули.

— Руководство… Хорошо, как хорошо, что позавчера я решил отказаться и не принял руководство старшего соученика!

Ли Дачуй, глядя на ворота кузнечной мастерской, пробормотал это себе под нос, а затем громко объявил: