Они слышат, но молчат

─ Убери. Теперь это твоё.

Расправив старое платье на краю канá, она принялась складывать его заново, действуя ещё аккуратнее прежнего: разглаживала каждый угол, складывала вдвое, снова выравнивала ладонью и лишь после этого опустила в холщовый свёрток. Завязывая его, она отказалась от мёртвого узла, сделав обычный двойной бантик.

В тот же день после полудня дочь перехватила отца у колодца. Пэй Юйчун как раз мыл руки, стоя на кортощах у сруба; капли срывались с пальцев в грязь, оставляя мелкие тёмные воронки. Устроившись напротив, девушка сложила руки на коленях и дождалась, пока он закончит плескаться и стряхнет влагу.

─ Отец, я сегодня достала то платье.

Пэй Юйчун не прервал движения – вода всё так же струилась по его запястьям, собираясь в тонкую струйку, капавшую обратно в ведро.

─ Мм.

─ И показала ей подвеску. На обратной стороне есть иероглиф «Чжэнь». Она говорит, что помнит, как кто-то учил её выводить этот знак. И помнит человека с горячими ладонями, который сажал её на плечи.

Ополоснув правую руку, он принялся за левую, и лишь вдоволь отмыв её, выпрямился.

─ Мать тебе рассказала? – голос его оставался ровным.

─ Сказала. Что ладони были горячие, как раскаленные камни, – кивнула девушка. ─ И что лица его она не помнит.

Опустив руки в ведро, Пэй Юйчун зачерпнул пригоршню воды и плеснул себе в лицо, заставляя капли стекать по подбородку. Задрав голову, он зажмурился от слепящего солнца, превратившего глаза в две узкие щелочки. ─ В деревню Цинлю она попала трёхлеткой, в тот голодный год. Вокруг сновали беженцы, кому было дело до того, откуда взялся ребёнок? Сидела у старой сосны на краю села, на вопрос, как звать, отвечала: «Чжэнь». Откуда родом – не ведала. Когда деревенские привели её к нам, при ней было лишь это платье да нефрит, больше ничего. Бабка твоя принялась её переодевать, так девчонка вцепилась в камень мертвой хваткой, не отпускала. Три дня подряд с ним спала, – он замолчал. Капля сорвалась с виска, повторила изгиб переносицы и упала на колено.

─ А когда подросла, сказала мне одну вещь. Мол, помнит только то, что должна иметь свой собственный дом, хотя в памяти не осталось ничего.

Приоткрыв глаза, он отвернулся от солнца и опустился на корточки, положив руки на колени.

─ Сколько лет прошло, а о поисках родни больше не заикалась.

Девушка не сдвинулась с места у колодца.

─ Она сказала, что те руки были горячими, как камни из костра, – повторила она. ─ Очень горячими.

Пэй Юйчун молча разглядывал собственную ладонь. Посмотрев на неё ещё немного, он поднялся, взял с края сруба тряпицу и утёр лицо. Когда ткань закрыла его рот и подбородок, он на секунду зажмурился.

─ Мать твоя… натерпелась в жизни.

Глуховатый голос доносился из-за ткани, будто со дна глубокого колодца. Сложив полотенце, он вернул его на место, подхватил дужку ведра и зашагал в сторону кухни. Сделав пару шагов, он замер, не оборачиваясь: ─ Наньнань, постарайся сделать так, чтобы иероглиф… не стёрся как можно дольше.

Проводив взглядом его сутулую фигуру с ведром, девушка достала из-за ворота красную подвеску и в очередной раз всмотрелась в обратную сторону. Иероглиф «Чжэнь» чётко белел на свету – линии неглубокие, но края чистые. Согрев нефрит в ладони, она водворила камень обратно на грудь под одежду.