Они слышат, но молчат

пальцами.

Когда Чжэнь Цинхэ отворила дверь, девушка как раз держала платье на весу, подставив его под падавший из окна свет. Лучи пронизывали ткань насквозь, делая отчётливо видимыми переплетения нитей и многослойность узора. Чжэнь Цинхэ замерла на пороге; тень дверного косяка перечеркнула её фигуру ровно пополам, и она не сделала шага в комнату.

─ Наньнань, зачем ты снова это достала? ─ голос её звучал негромко, ровно, но под этой ровностью скрывалось что-то похожее на заломленный угол исписанного листа бумаги, едва заметно свернувшийся в трубочку.

Опустив платье ниже линии света, девушка повернулась к матери: ─ Мам, просто эта вышивка… Она совсем не похожа ни на что из того, что мне доводилось видеть раньше.

Она шагнула к двери, держа наряд перед собой, остановилась в двух шагах от матери и чуть приподняла воротник с вышитым цветком.

─ В книгах такое описывали. Называется вышивка золотной нитью с облачным узором. Говорят, работа эта сложная, материалы дорогие, и только в богатых знатных домах могут позволить себе содержать мастериц для подобного ремесла.

Чжэнь Цинхэ стояла неподвижно, опершись пальцами о край дверного косяка. Кончик её ногтя легко стукнул по дереву, словно проверяя его на прочность.

─ Знаю… ─ произнесла она. ─ Я всегда знала, что простые люди такое не носят.

Её взгляд скользнул по лепесткам пиона, задержался на мгновение и снова опустился – на пальцы дочери, сжимающие край ткани.

─ Из детских лет почти ничего не помню, но это платье видела столько раз, что способна назвать положение каждого цветка.

Чуть развернувшись боком, девушка уступила ей дорогу: ─ Мам, пройди, присядь.

Поколебавшись секунду, Чжэнь Цинхэ переступила порог. Она присела на край канá, сложив руки на коленях, её спина выпрямилась по струнке – так она сиживала за шитьем, только сегодня осанка казалась ещё более напряжённой, будто женщина из последних сил удерживала невидимый груз. Девушка бережно положила платье ей на колени. Чжэнь Цинхэ опустила голову, глядя на лежащую ткань, но прикасаться к ней не стала. Она просто смотрела, отделённая от вещи невидимой стеклянной преградой. Прошло несколько мгновений, прежде чем её палец едва заметно коснулся пиона. Всего одно касание – и рука тут же вернулась на место.

Присев перед матерью на корточки, девушка снизу вверх заглянула ей в лицо. Она осторожно перехватила лежавшую на коленях руку матери, укладывая её ладонью вверх в свои ладони. Эта рука казалась прохладнее обычной – той, какою мать брала домашнюю утварь; узловатые суставы контрастировали с нежной кожей. Откинув ворот, она извлекла из-под одежды красную нефритовую подвеску, перевернула её гладкой стороной с вырезанным иероглифом «甄» наверх и опустила на раскрытую ладонь матери.

─ Мам, ─ тихо произнула она. ─ Здесь выбито «Чжэнь».

Чжэнь Цинхэ склонилась ниже. Взгляд её уткнулся в обратную сторону камня, в стёртые по краям линии резного знака. Она всматривалась так долго, что у девушки, державшей на весу шнурок, начали ныть руки, и лишь после этого женщина протянула пальцы, забирая подвеску. Перекатывая нефрит в ладони, она водила большим пальцем по граням иероглифа – раз, другой, третий, словно заново вырисовывая его контуры подушечками пальцев. Камень постепенно согревался от тепла её кожи, и тусклый блеск нефрита мягко оживал.