Они слышат, но молчат

Она стояла перед девушкой шагах в двух, опустив руки вдоль тела; указательный палец ее правой руки то сгибался, то разгибался вновь. Когда она заговорила, голос ее прозвучал хрипло – так бывает у человека, который слишком долго хранил молчание и теперь с трудом издает первый звук: ─ Девочка… то украшение у тебя на шее, можно на него взглянуть?

В руке героини оставался отрезок пеньковой веревки. Растерявшись на секунду, она посмотрела на седовласую старуху, заметила дрожащие губы и нервно сгибающийся палец правой руки. Ответить сразу она не смогла – лишь сделала узел на веревке, туже затянув ее вокруг ткани, а затем вытянула из-за ворота кулон и протянула его на ладони. Алый каплевидный камень свесился с кончиков ее пальцев, переливаясь в лучах солнца мягким, подержанным блеском старины.

Взгляд госпожи упал на гладкую поверхность нефрита, на узелок красной веревочки, на стертые от времени края обратной стороны камня, где угадывался выгравированный иероглиф «Чжэнь». Она протянула руку, но на полпути замерла, так и не коснувшись камня, будто боясь раздавить хрупкую вещь. Она долго всматривалась в него – так долго, что успел подняться из-за стола отложивший свои счеты Пэй Сишо, успела повернуться от прилавка Чжэнь Цинхэ, а рука самой девушки уже начала уставать на весу. Наконец госпожа подняла голову, отрывая взгляд от талисмана, и посмотрела в лицо Чжэнь Цинхэ.

Та стояла у края стола, всё еще сжимая в руке наполовину развернутую ткань. Встретившись взглядом с пожилой женщиной, уловив то, как та перевела глаза с нефрита на нее саму, Чжэнь Цинхэ вдруг почувствовала, как что-то с силой сжалось глубоко в груди.

Старуха вглядывалась в нее: от межбровья к переносице, от переносице к губам, от губ к подбородку, пока взгляд не остановился на крошечной коричневой родинке чуть позади левой ушной раковины. Она смотрела долго. Вокруг уже начали собираться зеваки, Пэй Сишо обошел стол и встал рядом с сестрой, а хозяйка соседней лавки с вонтонами отложила в сторону шумовку. Наконец та заговорила – тихо и медленно, словно стоя у края глубокого колодца и бросая слова на самое дно: ─ Скажи… у тебя на затылке есть маленькая родинка? Слева за ухом, на расстоянии двух пальцев от линии волос, размером с рисовое зернышко?

Пальцы Чжэнь Цинхэ разжались, ткань выскользнула из рук и бесформенной кучей упала на столешницу. Глядя на эту старуху, на те самые глаза, точь-в-точь похожие на ее собственные, которые она сотни раз видела в зеркале, она ответила тише, чем собиралась, так тихо, будто звук прилетел издалека: ─ От… откуда вы знаете…

Госпожа качнулась вперед, но зацепилась ногой за ножку стола и чуть не упала, если бы нянька Лу вовремя не подхватила ее сзади. Опираясь о край столешницы, она выровняла дыхание, а ее побелевшие суставы судорожно впились в дерево.

─ Когда тебе исполнилось три года, я сама повесила этот нефрит тебе на шею. Шла война, я бежала с тобой на руках и потерялась в толпе, а когда оглянулась, тебя уже не было. Я искала тебя тридцать три года. Я искала тебя тридцать три года…