Они слышат, но молчат

На этих словах голос ее сорвался, оборвавшись, словно натянутая до предела струна. Дрожащими пальцами она достала из рукава платок, но тот выскользнул из ослабших рук, и ей пришлось ловить его на лету. Ткань оказалась старой, с потертыми краями, а в центре черной тушью была неуклюже выведена фигурка деревянного зайца. Уши у зверька получились разной длины, а круглые глаза состояли из двух колец разного размера. Расправив платок на столешнице, она указала на рисунок: ─ Твой отец вырезал его для тебя. Когда тебе было три года, ты обмакнула руку в тушь и оставила отпечаток на ткани, перепачкав все пальцы. Ты подбежала ко мне со словами, мол, посмотри, только заяц оказался вверх тормашками, и тебе пришлось перевернуть его, чтобы рассмотреть. Ты говорила…

Она умолкла, а голос стал еще тише, походя на шепот, услышанный много лет назад: ─ …Ты говорила: мама, этот зайка похож на меня.

Чжэнь Цинхэ застыла по ту сторону стола, глядя накриво нарисованного деревянного зайца. Она видела длинное и короткое ухо, два круга разного диаметра и расплывшиеся от туши края. В голове у нее неожиданно гулко зазвенело, словно какая-то глухая стена внутри рухнула от легкого толчка. Из самых отдаленных уголков памяти всплыл обрывок: просторный дом, красные фонари под карнизами, мужчина, сидящий на корточках перед ней с куском дерева и ножом в руках. Он срезал стружку, а потом протянул ей деревянную игрушку со словами: «Это тебе». Она побежала с этим зайцем по длинной галерее, споткнулась, фигурка вылетела из рук и покатилась по земле; догнав ее, она испачкала пальцы в чернилах, когда глаза зверька расплылись от влаги. Держа перепачканного зайца, она бежала в комнату, где кто-то сидел у окна спиной к ней. Она что-то крикнула… Что же она тогда крикнула?

─ Мама.

Губы Чжэнь Цинхэ дрогнули. Ноги подогнулись, словно изнутри ее кто-то лишил опоры. Она опустилась на колени, цепляясь за край стола, но подоспевший Пэй Юйчун вовремя подхватил ее за плечи. На землю она не упала, опустившись прямо на руки мужа, однако пальцы продолжали судорожно вцепляться в дерево. Глядя на эту седовласую женщину с глубокими морщинами у глаз и дрожащими губами, видя перед собой те же самые глаза, в которые она вглядывалась в зеркале, она выдавила из самого горла слово, застрявшее где-то на выходе: ─ Мама.

Стаоая госпожа бросилась вперед, ударившись коленями о ножку стола так, что вся мебель сдвинулась на пол-дюйма, а лежавшие наверху ткани и лекарства рассыпались по земле. Не обращая на это внимания, она подлетела к Чжэнь Цинхэ и заключила ее в объятия, сжав руки так крепко, будто хотела вытолкнуть наружу всю пустоту прошедших тридцати трех лет. Прижатая к груди женщины, Чжэнь Цинхэ сгорбилась в ее тощих объятиях, уткнувшись лицом в воротник, и слезы мгновенно намочили ткань. Она не плакала в голос – она не могла издать ни звука, ощущая лишь то, как дрожат ее плечи, спина и всё тело, содрогаясь подобно выстоявшей тридцать три года стене, что наконец треснула у самого основания.

Ярмарочная улица затихла. Шум и галдеж словно замерли под воздействием чьей-то невидимой руки. Хозяйка закусочной с вонтонами так и замерла с шумовкой в руке. Лавщик из бакалейной лавки высунулся наполовину наружу. Старик, продававший сахарные фигурки, застыл с заготовкой в воздухе, пока ее хвост медленно твердел на ветерке. Все люди на улице смотрели на двух обнимающихся женщин, на седовласую старуху, прячущую лицо в волосах другой женщины.