Переродившись в злодейку-наложницу, я спасаюсь написанием фанфиков

Взяв лист в руки, Линь Вэй провела подушечкой пальца по обрезу. ─ Кто ждет эти знаки? ─ Возвращая бумагу в конверт и засовывая его в рукав, она ощутила, как мокрая ткань прильнула к запястью под каплями дождя. ─ Пока не могу назвать имя. Но могу назвать время и место. Явитесь в полночь к восточному флигелю у Западного бокового дворца – и всё узнаете сами.

─ Когда?

─ Нынче в полночь.

С этими словами Лу Цинъя отступил на шаг, подобрал зонт и раскрыл его вновь. Потоки воды соскользнули с вороненого шелка, он отшатнулся, избегая брызг. Дождь поутих, но тучи истончались медленно, являя полосы синеватого света на краю небес. Отойдя к арочному проходу, он бросил напоследок уже тише, будто опасаясь чужих ушей: ─ Подпись «Юйрао» на свитке я и впрямь выводил долго. Только копировал я не почерк прежней хозяйки. Я учился на ваших черновиках, что пишутся последние полвека… то есть полмесяца. Каждую фреску, каждую главу в ваших записках я прочел от корки до корки.

Развернувшись, он растворился в дождливой пелене. Синий силуэт качнулся у поворота галереи, обогнул ветку и пропал за стеной.

Оставшись под крышей, Линь Вэй стряхнула капли с манжет и затворила дверь. Раздался глухой щеколдовый стук. Подойдя к столу, она опустилась на стул. Мысли вихрем неслись в голове, но она волевым усилием вырубила все внутренние голоса, превратив сознание в чистую доску. Ей предстояло переварить главное: Лу Цинъя признался, что копировал ее манеру письма за последние две недели, а не стиль покойной наложницы. Он проштудировал ее тексты, вник в структуру, препарировал стиль. Ему важна не «Шэнь Юйрао», ему интересна она сама.

Подделка на свитке должна была выставить «автором» её саму. Не старые грехи прежней хозяйки, а ее собственные свежие «труды» – и тогда таймлайн измены пересобирался заново. Старая цепь рухнула, новая выстраивалась вокруг этого рисунка.

Замысел чиновника заключался не в том, чтобы упечь ее на плаху, а в том, чтобы вытащить наружу определенную вещь. Заставить ее показать осведомленность о письмах и связь между «авторством» и «уликами». А тот, кто ждал весточку «Юйрао прояснилось», – вот истинный заказчик ее провала.

Долго простояв у окна, она дождалась, пока сумерки разгладятся сквозь рассеявшуюся пелену туч. Дождевая вода сбегала с черепицы, звонко разбиваясь о мощение у фундамента. В просвете туч затеплился золотистый закатный свет, окрашивая мокрые крыши в теплые тона.

Вернувшись в комнату, она захлопнула раскрытый гроссбух, провела пальцем по переплету и в темноте прилегла на ложе, отбросив на задворки ума обрывки дневных откровений.

До полуночи еще оставалось время.