Берущий фамилию Ланъя

Лиси притянул к себе внука и взвизгнул: ─ Смотрите-ка! Глаз синий распух, и вы смеете говорить, что нет увечий?!

Ван Ян окинул взглядом мальчишку с синяком под правым глазом, поморщился, подтянул к себе А-Ву и строго отчитал ее:

─ И то верно! Как же это ты так оплошала? Почему обоим-то синяки не поставила, чтобы всё симметрично было?

…

Глава 20: «Господин Ду Сань (Часть вторая)»

Хэйхань и господин Ду Сань одновременно замерли, а Сяо А-Ву вдруг звонко рассмеялась.

Староста Ду пришел в ярость и указал на Ван Яна: ─ Ты… кто ты такой?! Как посмел меня дразнить?

Хэйхань поспешно произнес: ─ Господин староста, это молодой господин из клана Ван из Ланъя.

─ Да плевать мне на какого ты… Сказал – на кого?! На Ван из Ланъя?! ─ на полуслове осекся староста и с неверием уставился на Хэйханя.

Малышка А-Ву фыркнула: ─ Господин староста, вы ведь еще не поклонились молодому господину Вану! Мы с тятенькой сегодня утром оба кланялись, и господин Ду Сань вчера тоже поклонился, прежде чем уйти!

Ван Ян подумал про себя: «А эта егоза хороша, горазд же пустить пыль в глаза. Лжет так гладко, что если с ней вдвоем разыграть этот спектакль, толку будет куда больше, чем от Хэйханя». В конце концов, мало кто мог подумать, что столь малый ребенок станет лгать. А еще удивительнее было то, что врала она наполовину правдиво, вплетая вымысел в реальные факты, отчего обман становился вдвойне убедительным.

Хэйхань же в душе испугался дочкиной болтовни: услышь такое господин Ду Сань, быть новой беде.

У старосты Ду в голове тем временем бушевали нешуточные страсти. Сначала он ломал голову над тем, почему господин Ду Сань учинил такой шум, а потом вдруг взял бумагу с кистью и ушел – оказывается, здесь крутился человек столь высокого полета!

Но, поразмыслив, он усомнился: одет этот юнец донельзя просто, разве ж так выглядят аристократы? Да и с чего бы благородному сынку из самого знатного клана Ланъя тащиться в эту глушь? И даже без единого слуги?

Однако, если он не из клана Ван, с чего бы тогда господин Ду Сань ретировался?

Не зная, как поступить и верить ли словам А-Ву насчет поклонов, староста растерянно замер на месте.

Ван Ян холодно отрезал: ─ Обо всем таинственном и сверхъестественном Учитель Конфуций не рассуждал. А вульгарные суеверия сродни диким бредням. Мэньчан-цзюнь тоже родился пятого числа пятого месяца, однако это не помешало его роду процветать веками и обессмертить свои имена. Стало быть, пресловутые россказни о рожденных в двойную пятерку несут лишь пустые запреты, но не имеют под собой никакой зловещей силы. Ладно еще, если глупые бабы да невежественные мужланы верят во всякую чушь и болтают языками. Но ты – староста целой общины, поставленный ведать простым людом, – неужели и ты пойдешь у них на поводу? Куда это годится? Разве не превратится тогда вся политика просвещения и нравоучений, проводимая императорским двором, в пустой звук?

Староста Ду слушал эти речи, покрываясь холодным потом, и сгибался в три погибели, подобострастно поддакивая.

И вовсе не потому, что искренне проникся правотой Ван Яна, – просто обычный человек таких слов отродясь не скажет. Пускай он и не из Ланъяских Ванов, всё одно птица высокого полета. К тому же речь зашла об императорском просвещении и нравах – кто посмеет возразить?