4 Не верьте болтовне Хэйханя, Мэн Чан-цзюнь вовсе не носил фамилию Мэн…
Глава 14: «А-У»
Дом Хэйханя был совсем крошечным и состоял из двух убогих, серых комнат. В западной помещались печь и кладовая, в восточной – глинобитный кан, который с натяжкой можно было назвать спальней.
В западной половине маленькая А-У, стоя на толстом камне, возилась у печки.
Заметив, какая она крошечная и как ей приходится подставлять камень под ноги, чтобы дотянуться до очага, Ван Ян было хотел предложить помощь, но вовремя одернул себя, вспомнив о притворной роли выходца из аристократического клана, и спросил Хэйханя: ─ Сколько А-У лет?
─ Помилуйте, господин, ей исполнилось семь.
Видимо, из-за недоедания девочка выглядела до обидного щуплой и хрупкой – на семь лет она никак не тянула. Ван Ян невольно покачал головой: ─ Такая кроха, а уже стряпает.
─ Девчонка рано приучилась к хозяйству, все домашние заботы тянет сама, ─ проговорил Хэйхань и проводил Ван Яна в восточную комнату, усаживая на недавно заново застеленный кан.
─ А где ее мать?
Хэйхань тяжело вздохнул и тихо пояснил: ─ Мать невзлюбила ее за то, что родилась в пятый день пятой луны, и твердила, что ребенка надо утопить в реке. Я не согласился, мы страшно разругались, я сгоряча ударил ее, а потом… потом мы развелись…
Замолчав на полуслове, Хэйхань горько усмехнулся: ─ Говорят, теперь она вышла за торговца свечами и уехала в Цзянькан, живет небось в сытости и довольстве.
В те времена простым людям свечи были не по карману, так что, услышав о ремесле нового мужа, Хэйхань сразу понял, что нуждаться бывшая жена больше не станет.
Ван Ян проникся сочувствием и спросил снова: ─ Выходит, пока ты в казармах, А-У остается одна?
─ То-то и оно! Сперва я просил соседей приглядывать за ней, да только никто не хотел связываться. К счастью, А-У у меня смышленая и проворная, сама за собой ходит. Месяц назад вернулся я со службы – и угадай, господин, что увидел? Представь себе, она даже шитью и вышиванию обучилась! ─ Хэйхань затеплил глиняную плошку с маслом, и ее тусклый свет озарил его лицо, переполненное гордостью.
Ван Ян, уже привыкший к угодливым и заискивающим улыбкам Хэйханя, впервые видел его таким воодушевленным и счастливым.
Из западной комнаты долетел звонкий голос девочки: ─ Тятя! Луна вовсю светит! Зачем масло тратишь? Погаси немедленно!
Смущенный Хэйхань повысил голос: ─ Это для господина Вана горит!
Детский голосок умолк на пару секунд, а затем раздался вновь: ─ Тятя, иди помоги мне подать еду.
Затем Ван Ян услышал негромкий спор отца с дочерью – слов разобрать было нельзя, но расслышав обрывок про то, что «тунгового масла совсем мало осталось», он улыблся и сам задул фитиль. Споры в соседней комнате тут же стихли.
Хэйхань стремглав бронился к нему: ─ Огонёк погас? Я сейчас снова зажгу для господина.
Ван Ян остановил его: ─ Не нужно, лунного света вполне хватает.
Лицо Хэйханя вмиг омрачено тревогой, он замялся: ─ Господин, девчонка моя выросла в глуши, манер не знает! Прошу вас, не держите на нее зла!
Ван Ян беспечно отмахнулся: ─ С чего бы мне сердиться? Я сейчас все равно ни читаю, ни пишу, так что лампа без надобности – луны вполне хватит.