Они слышат, но молчат

Пэй Юйчун поймал её, прижал к себе одной рукой сверху, другой снизу, а затем поднял и усадил к себе на плечи.

Картинка перед глазами девочки изменилась. Когда она смотрела прямо, то видела лишь обрывки глиняной стены и всё, что ниже колен взрослых. А теперь, сидя на плече, она увидела весь двор – зелёные плоды на ююбе, битую черепицу на ограде, дымок из кухонной трубы и огромное небо, ярко-голубое и светящееся. Вцепившись в волосы Пэй Юйчуна и болтая коротенькими ножками у его груди, она подумала: «Хорошее место. Теперь всегда буду сидеть здесь».

Плечи Пэй Юйчуна слегка напряглись. Он ничего не сказал, просто пронёс её на плечах от восточного края двора к западному и обратно. На втором круге он склонил голову и вполголоса сказал: ─ Ты вырвала отцу волосы.

Девочка на мгновение опешила, а затем разжала кулачки и прижала к его голове раскрытые ладошки. Мысленно она пробурчала: «Вот так-то лучше». Морщинки у рта Пэй Юйчуна дрогнули – это была сдержанная улыбка.

С того дня девочка уже не могла остановиться. Её короткие ножки мелькали с утра до ночи: она гонялась по двору за курами и собаками, и день не заканчивался, пока она не шлёпалась три раза. Заплатки на коленях выросли с двух до четырёх слоёв, но всё равно были стёрты почти до дыр. Пэй Симу каждое утро сидел на корточках у входа в кухню, наблюдая за её беготнёй, и, сверкая белозубой улыбкой, спрашивал: ─ Наньнань, сколько раз ты сегодня планируешь упасть?

Девочка остановилась, держась за изгородь, и, задрав голову, ответила: ─ Не упаду, ─ прозвучало по-детски, но вполне чётко. Затем она сорвалась с места и побежала догонять пёструю курицу, и через три шага споткнулась левой ногой о правую, шлёпнувшись со всего размаху. Просидев на земле секунду, она не заплакала, а, опершись, встала и побежала дальше.

Пэй Симу у порога кухни от смеха хлопал себя по коленям. Пэй Сишо высунулся из-за поленницы и крикнул: ─ Второй брат, а ты ещё смеёшься! В шесть лет ты гонялся за курицей, свалился в выгребную яму и ревел полдня!

Смех Пэй Симу резко оборвался. Он схватил тряпку с плиты и замахнулся, но Пэй Сишо уже юркнул обратно за дрова. Девочка остановилась, обернулась, взглянула на лицо второго брата – чёрное, как дно котла – и подумала: «Второй брат, если хочешь его догнать, я могу подержать третьего за ноги».

Тряпка замерла в руке Пэй Симу. Он посмотрел на девочку, поджал губы, проглотил слова «не мешай» и вместо них произнёс: ─ …Ладно, не буду связываться, ─ и, повернувшись, ушёл в кухню. По его спине было видно, что он улыбается.

Дни девочки текли в этой шумной суете. Она начала намеренно пользоваться своим «внутренним голосом», чтобы влиять на семью: «Папа, восточный огород нужно полить», «Второй брат, в супе мало соли», «Третий брат, у тебя иероглиф криво написан», «Старший брат, у тебя на штанине снова распоролась заплатка» – и каждый раз семья «случайно» делала то, о чём она думала. Штаны Пэй Сияо в тот же день Чжэнь Цинхэ зашила заново, Пэй Юйчун наутро взял ведро и пошёл к восточному огороду, Пэй Симу, готовя суп, «промахнулся» мимо солонки и недосолил на полложки, а Пэй Сишо во время упражнения в каллиграфии молча утолщил ту самую вертикальную черту.