Переродившись в злодейку-наложницу, я спасаюсь написанием фанфиков

Она не стала приближаться к главным воротам, а обошла их с южной стороны вдоль стены. Северная стена была чуть ниже южной, а у её подножия тянулся аккуратный ряд низкого кустарника, покачивавшегося под порывами ночного ветра. Выбрав укрытие с хорошим обзором всей северной стены – старый тополь шагах в двадцати от кладки, – она опустилась на корточки, слившись с тенью у самого основания дерева.

И замерла в ожидании.

Ночной ветер тянул с востока, гулко свистя в ветвях и над зубцами стен. Луна то и дело пряталась за тучами, меняя оттенки и очертания кирпичной кладки. Она сохраняла неподвижность, ровно дыша, а глаза её не отрывались от участка стены у земли: днем она заприметила здесь кирпичный шов, оказавшийся чуть шире остальных, будто один из блоков при укладке встал со смещением. Если Сунь Цзинъань намеревался что-то спрятать, ему требовалось место, которое легко открыть, не привлекая лишнего внимания. Её взгляд приковал тот самый сдвинутый кирпич; следов недавнего вынимания заметно не было, но цвет раствора по краям шва оказался светлее соседних участков, словно его недавно сковырнули и замазали сырой глиной заново.

Прошло ещё около палочки благовоний. Посмертные шаги раздались со стороны западного прохода – лёгкие, ровные, размеренные, шуршание мягких подошв о синий кирпич почти заглушалось свистом ветра. Повернув голову в ту сторону, она различила в лунном свете невысокую, худоватую фигуру в тёмно-сером халате без всякой свиты. Приблизившись к основанию северной стены, он присел на корточки, провёл пальцами правой руки вдоль шва у смещённого кирпича, а затем извлек из рукава нечто продолговатое. В бледном свете рассмотреть предмет детально не удавалось, но по форме он напоминал свёрток или свиток, чуть длиннее человеческой ладони, обёрнутый тёмной материей. Он засунул вещицу в щель между кирпичами, выдавил из кармана горсточку серого раствора, загладил его ладонью, а затем большим пальцем прошёлся по краям замазки. Весь процесс занял меньше половины минуты, а движения его отличались автоматизмом человека, делавшего это многократно.

Поднявшись, он тем же шагом направился обратно. Звуки его шагов стихли за поворотом прохода. Выждав в тени ещё с палочку благовоний и удостоверившись, что за ним никто не шёл, Линь Вэй поднялась и подошла к северной стене. Присев на корточки, она провела пальцем по краю подозрительного кирпича – раствор оказался мягче окружающего, словно свежий. Надавив ногтем на поверхность, она почувствовала, что верхний слой

ещё не до конца затвердел. Вынимать спрятанное она не стала, лишь аккуратно разгладила пальцем свежую замазку, вернув ей прежний вид, и отступила обратно в тень старого тополя, возвращаясь по прежнему маршруту.

Когда она вернулась к себе, луна уже клонилась к западу. Заперев дверь, она постояла на галерее, где лунный свет вычерчивал узоры ползучих растений на стене. Заметив изменения у окна – фитиль масляной лампы вновь оказался приподнят и горел ярче прежнего, не так, как она оставляла уходя, – она вошла в комнату и сразу увидела на письменном столе вещицу, прижатую простой фарфоровой чашкой. Под ней лежала бамбуковая пластинка. Взяв её в руки, она прочитала слова, выцарапанные тонким резцом; почерк отличался от сухой резкости «карандашного человека», будучи более округлым: «Ты поступила правильно. Осмотрела – и уходи, не касайся».