Переродившись в злодейку-наложницу, я спасаюсь написанием фанфиков

Матушка Чжао окинула ее взглядом, в котором мелькнуло едва уловимое удивление. Спорить она не стала, забрала серебро и удалилась.

Вернувшись под навес галереи, Линь Вэй снова уселась на место. День клонился к вечеру, облака на западе пылали оранжево-красным пламенем, а в наступающей прохладе ветер становился ощутимей. Она запахнула на плечах плащ и вдруг услышала в глубине сознания звуковое оповещение, отличавшееся от обычных комментариев – шрифт был тоньше, цвет бледнее, словно разбавленная тушь:

«Автор не правил текст. Но – процент бросивших читать вырос на 0,5%. Примечание: показатель настроения автора снизился».

Линь Вэй замерла на полуслове.

В прошлой жизни она работала редактором и слишком хорошо понимала, что для автора значит «рост процента бросивших читать». Меньше преданных читателей, вялые обсуждения, падение просмотров – любое колебание таких цифр способно довести человека по ту сторону экрана до бессонницы и нервного срыва. А смысл этого сообщения был предельно ясен: сюжетные изменения, которые она вносила, заставляли читателей оригинала терять интерес, и настоящий автор начинал паниковать.

Она медленно выпрямила спину, глядя на тусклую строчку, и ее голос прозвучал в пустой галерее тихо, но отчетливо и веско:

─ Боишься, что читатели разбегутся?

Никто ей не ответил. Но строчка качнулась, как потревоженная ветром гладь воды.

─ Тогда тебе стоило бы хорошенько подумать: завтрашняя пятерка просителей придет искать тебя или меня?

С этими словами она шагнула в комнату. Когда за ней закрылась дверь, комментарии утихли секунд на три-четыре, а затем взорвались с невиданной доселе силой:

[Этот ее взгляд, когда она сказала «Боишься, что читатели разбегутся»…]

[Она действительно разговаривает с автором, а-а-а-а]

[Интересно, не бьет ли автор сейчас клавиатуру по ту сторону экрана??]>

[Сестрицы, как по-истине зовут настоящего автора этой книги?]>

[Хватит, у меня мурашки по коже…]

Линь Вэй задвинула засов, подошла к письменному столу и разгладила лист бумаги на завтра. Ещё не успев взять кисть, она вспомнила об одной детали: перевернув лежавший днем на столе лист бумаги, на котором появились таинственные знаки, она вгляделась в обратную сторону.

С оборотной стороны не было ничего.

Идеально чистая пустота.

Но стоило ей в течение пяти секунд всматриваться в эту белизну, как в левом нижнем углу, ближе к краю, вновь проступили те же угловатые печатные знаки – еще мельче и бледнее прежнего, их цвет почти полностью сливался с бумагой:

«Через три дня, второй раз».

Пять иероглифов. Никаких знаков препинания.

Линь Вэй подняла лист, поднеся его к пламени свечи, но кроме тех пяти знаков с обратной стороны ничего не обнаружилось. Аккуратно сложив бумагу, она убрала ее в ящик стола, после чего села растирать тушь и принялась за работу над завтрашней главой.

За окном стемнело, в императорской кухне одна за другой зажглись лампы, превратившись в сумерках в гирлянду теплых желтых бусин. Из какого-то дворца вдалеке донесся глухой звон разбитой фарфоровой чаши – то ли Таохоу уронила пиалу, то ли дама Чжоу смахнула с туалетного столика вазу.