Берущий фамилию Ланъя

Не успел он договорить, как рукоять меча тяжело врезалась ему в живот. От боли бедняку тут же согнуло пополам.

Следом за этим, пока здоровяк надрывался в крике, юноша тоже затянул: ─ Ветер высок, реветь горам и долям! Вода чиста, песок бел, птицы кружат в полете! Лес без края…

Его постигла та же участь: удар рукоятью по зубам оборвал декламацию. Губы мгновенно распухли, а во рту заалела кровь.

Ван Ян никак не мог взять в толк: почему у других попаданцев жизнь бьет ключом и всё дозволено, а у него всё через одно место? Он же, в конце концов, здесь главный герой!

─ Чего это они горланят? – озадаченно бросил дучжу.

Чернолицый страж с копьем рядом тоже выглядел сбитым с толку: ─ Сдается мне, один кричит, будто он солевар? А второй стихи читает?

Как говорится, метать бисер перед свиньями. Попытка двух попаданцев блеснуть «уникальными навыками» принесла им не благосклонность, а тумаки. И дело тут было не только в грубости самих вояк, но и в духе эпохи.

В те времена простолюдины знали от силы два сорта соли – черную да белую, различая их разве что по помолу: порошковая, крупная, рассыпная или валунами. Откуда им было знать про какую-то «очищенную»? И дело даже не в терминах – самого понятия «высшей соли» тогда попросту не существовало.

Предложи современную очищенную соль этим воякам – они бы быстро смекнули, что к чему. Но на словах объяснять деревенщине высокие материи – дело неблагодарное.

Что же до дуфуского стихотворения «Подъем на высоту», то оно, безусловно, шедевр на все времена. Только вот в реалиях той эпохи в поэзии безраздельно царили четыре и пять иероглифов в строке, причем пятисловный стих правил балом, а семисловный оставался уделом народных песен. И хотя случалось поэтам слагать стихи в семь иероглифов, погоды они не делали, уступая пятисловным творениям как количеством, так и качеством.

Отыщись здесь знаток словесности, он бы, пожалуй, послушал продолжение поэмы. Но перед нами были лишь грубые солдафоны, среди которых даже копьеносец, кое-как разумевший грамоту, не уловил сути, что уж говорить об остальных.

Дучжу кивнул на Ван Яна: ─ И этого вяжите. С виду тихоня, дучжу наверняка оценит.

Двое воинов шагнули к Ван Яну и протянули ручищи к его плечам!

Лицо Ван Яна перекосилось. Шагнув назад и выкатив глаза, он вложил в голос всю оставшуюся мочь и рявкнул: ─ Я из клана Ван из Ланъя! Кто тронет меня – пожалеет весь свой род!

Этот рык зрел в нем долго, да и решимость свою он укрепил заранее. Подобно загнанному в угол волку или отчаявшемуся зверю, что выплескивает в предсмертной схватке небывалую силу, его голос грянул раскатом грома, а ярость в глазах сравнялась с тигриной. Воины даже опешили на мгновение.

Угроза истребить весь род прозвучала разорвавшейся бомбой, разом ошеломив всех присутствующих.

Все уставились на него, и на какое-то время воцарилась тишина.

Ложь эта родилась в голове Ван Яна не случайно.

Определив по фонетике, что вокруг эпоха Средневековья, а услышав до этого про каких-то «северных лазутчиков», он сообразил: скорее всего, на дворе время противостояния Севера и Юга. А место, куда его занесло, – владения южных царств.