После коллапса снов

— Спасибо вам, бабушка! В такую погоду и правда околеть недолго! Мы с радостью примем ваше гостеприимство!

Он спрыгнул с повозки и принялся ловко распрягать Серую Тень.

Яньхуа, не сдержавшись, легко спрыгнула следом и подбежала к старухе, инстинктивно протягивая руку, чтобы помочь. На её лице читалась непритворная забота:

— Бабушка, не торопитесь! Сколько вам лет? Одной жить в такой глуши, наверное, очень тяжело!

Старуха, казалось, немного растерялась от такой живости и помощи. Её мутные глаза блеснули, она позволила Яньхуа подхватить себя под руку, и шаг её стал чуть быстрее.

— Ох… деточка… язык-то какой сладкий… — она тяжело дышала. — Мне… семьдесят шесть… уже одной ногой в могиле… Мой внук… если б был жив… тоже… был бы с тебя ростом… — в её голосе зазвучала наигранная старческая печаль.

А-Ци, ведя Серую Тень, шел рядом и как бы невзначай спросил:

— Бабушка, городок-то вроде немаленький, много ли народу осталось? В такую-то стужу, небось, несладко живется?

Старуха тяжело вздохнула, словно на её плечи давил непосильный груз:

— Ох… грех сказать… кто помоложе да посильнее… кто ж останется в этой дыре ждать смерти? Все… все сбежали… остались лишь мы… старые коряги, что ни ходить, ни ждать уже не могут… — она дрожащим пальцем указала на дома. — Если всех посчитать… человек пятьдесят… вот и коротаем дни в этой развалюхе…

— Пятьдесят? — Яньхуа удивленно распахнула глаза. — Но зачем тогда здесь вообще построили город? Здесь же ничего нет!

Мутные глаза старухи, казалось, на миг сфокусировались на Яньхуа, и в их глубине промелькнуло что-то неуловимое, настолько быстрое, что могло показаться игрой воображения.

— А это… долгая история… ветер больно сильный, у меня кости ноют… — она перевела тему, плотнее закутавшись в войлок и указывая на каменный дом. — Вон там… моя лачуга… если не брезгуете… заходите… выпьете горячей воды… поговорим…

В её словах сквозила усталость, не терпящая возражений.

Троица подошла к дому. Яньхуа помогла старухе открыть тяжелую дверь, и навстречу им пахнуло затхлостью — смесью старой пыли, сырой плесени и слабым ароматом трав. Цзысюй вошел следом, словно безмолвная тень, и первым делом окинул взглядом полумрак помещения: простая мебель, остывший камин, груда непонятного хлама в углу. Места было мало, всё как на ладони.

А-Ци остался снаружи. Он привязал Серую Тень под навесом, где она была защищена от ветра. Затем он ловко забрался на Драконью повозку и зажег ветрозащитный фонарь, висевший на корме — тусклый желтый свет с трудом прорезал снежную мглу, создавая островок тепла. А-Ци открыл специальный ящик, в котором аккуратно лежали спрессованные кормовые брикеты, пахнущие зерном и сушеным мясом. Взяв несколько, он подошел к Серой Тени и погладил её по шее, покрытой густыми перьями.

— Потрудилась, дружище, — голос А-Ци стал непривычно мягким.

Серая Тень ласково потерлась о него своей огромной головой, издала довольное урчание и принялась за еду. Понаблюдав за ней немного и убедившись, что всё в порядке, А-Ци направился к каменному дому, плотно закрыв за собой дверь повозки и отсекая завывания бури.