Толстяк остолбенел: ─ Да как такое возможно?!
─ Что такое ивы? Что такое цветы? Зачем для лодки понадобилось уточнение «долгий», а для моста – «узенький»? Что за крики птиц? Что за трава? Да ещё эта роса, влага, спешные шаги и проба винограда! Подумай хорошенько своей башкой!
А двоюродный брат этот – тот ещё кадр. Мало того что сочинил непристойщину, так ведь искусно завернул! Если не вчитываться, и впрямь решишь, будто вокруг природа!
Лэ Пан похлопал глазами, внезапно издал дикий вопль и подскочил: ─ Сунь Дуо, сволочь ты этакая! Я убью тебя!! ─ с перекошенным от гнева лицом он собрался бежать сводить счёты с родственником.
Ван Ян тут же схватил толстяка за рукав: ─ А как же письмо госпоже Се?…
─ Верно, чуть великое дело не испортил! ─ Лэ Пан мгновенно остыл, но руки всё равно чесались от злости, и он разорвал исписанный лист в клочья.
И то верно, дело нельзя бросать – две тысячи цяней ещё не получены.
─ Но раз письма больше нет, что мы пошлём? ─ уныло спросил Лэ Пан.
Ван Ян загадочно улыбнулся: ─ Неси кисть, я сам напишу!
Лэ Пан велел трактирщику подать бумагу и тушь. Ван Ян немного подумал и уверенно вывел несколько строк.
─ Опять стихи? ─ Лэ Пан после творения двоюродного братца испытывал лёгкую психологическую травму. Он и в поэзии-то не силён, а тут видит, как Ван Ян набросал ещё одно стихотворение, и колеблется: ─ К тому же семисловие? Разве не пятисложные строят? Понравится ли это госпоже Се?
─ Понравится или нет – дело десятое. Главное, чтобы ты смог его вручить, а она смогла дочитать до конца.
─ Это в каком смысле?
Ван Ян выводил иероглифы и бросил: ─ А ты подойди ближе, скажу.
…
Примечание: насколько позволяют судить доступные источники, в литературе эпохи Шести династий не существовало обращения «матушка» применительно к монахиням – всех буддисток называли просто по именам с приставкой «ни». Однако, если бы в романе в угоду средневековым реалиям автор использовал вариант «монахиня Хуэйсю», читатели, не погруженные в культурный контекст тех времён, утратили бы ощущение должного почтения. Использование же привычного слуху читателя обращения «матушка Хуэйсю» звучит гораздо гармоничнее, поэтому было решено остановиться именно на нём.
Глава 26: «Блокировка повозки»
Мощёная дорога, серая буйволиная упряжь, тёмный полог повозки, шёлковая алая сеть.
Внутри сидела юная дева; станом – тонкий месяц, очами – звезды, изящные брови слегка хмурились, словно набросанные тушью.
На ней было белое кисейное платье, ворот и манжеты искусно окаймлены серебряной нитью. Распашной воротник накладывался друг на друга, гармонично сочетаясь с нижним исподним платьем цвета молодой зелени, отчего наряд казался многослойным и выразительным. И хотя рядом находилась лишь одна служанка, изящный стан госпожи держался прямо и гордо – вовсе не ради показной осанки, а по давнишней привычке.
Это была не кто иной, как знаменитая четвёртая барышня из рода Се – Се Синхань.
─ Барышня, в этом деле вы и так сделали всё возможное! Даже если бы сам господин был здесь, он бы не стал вас винить, ─ пожалев госпожу, сочувственно утешала её служанка, глядя, как на её юном челе залегла тяжёлая, несмываемая тревога.