Сяо Нин была одета в розовые одежды, волосы её были убраны в две пухлые затейливые причёски, в глазах плескался живой блеск, а лицом она уродилась такой миловидной, что, выйди она одна на оживлённую улицу, привлекла бы всеобщее внимание и, чего доброго, сошла бы за барышню из какого-нибудь богатого дома; однако рядом с Се Синхань любой с первого же взгляда безошибочно признал бы в ней лишь служанку.
Се Синхань нахмурилась и легко покачала головой: ─ Раз уж я здесь, то, разумеется, доведу дело до конца.
Как преданная служанка, неотлучно находившаяся при хозяйке, Сяо Нин прекрасно знала её нрав, но всё же полагала, что барышня ещё слишком мала, и сколь бы выдающимися талантами ни обладала, ей не следовало ввязываться в подобные истории.
И когда она уже собиралась снова высказать своё предостережение, бычья упряжь внезапно остановилась.
─ Я, Лэ Пан из Юяна, приветствую Се… Се… четвёртую… бары… барышню… Синхань! ─ стоя посреди дороги, Лэ Пан отвесил церемонный поклон, но от страшного волнения вторую половину фразы выговорил сплошной спотыкающейся скороговоркой.
Толпа праздных мажоров стояла неподалёку, дружно улюлюкая, свистя и хлопая в ладоши. На самого Лэ Пана они смотрели то как на истинного храбреца, то как на редкостного круглогенерального дурака.
Сяо Нин перевела взгляд на Се Синхань, и та едва заметно кивнула.
Приоткрыв оконную занавеску повозки, Сяо Нин приказала: ─ Отогнать.
Четверо привязанных короткими дубинками у пояса парней в синих халатах положили руки на оружие и решительным шагом двинулись вперёд. В их холодных взглядах и стремительной поступи не было ничего от обычных дворовых слуг.
И хотя без приказа хозяев они не стали бынасильно обнажать дубинки, один только их вид внушал любому уверенность, что сейчас на головы смельчаков посыплются удары!
─ Ой-ой, не надо, я… я пришёл… я… ─
Приятели тут же разбежались в разные стороны, а Лэ Пан почувствовал, как у него подкашиваются ноги; он едва выговаривал заученные Ван Яном слова и, сделав пару шагов назад, не зная, бежать ли ему, окончательно растерялся.
Вспомнив, что обещанные две тысячи монет ещё не у него в кармане, Ван Ян с отчаянной решимостью выскочил из толпы и во весь голос завопил:
─ Мой господин пришёл вернуть долг! Аристократический клан Се, и среди бела дня – средь улицы распускает руки!
Четверо молодцов в синем замерли в трёх шагах от Ван Яна вовсе не из-за его слов, а потому, что получили чёткий приказ: прогнать смутьянов. Раз те не ушли добровольно, дальнейшие действия требовали нового указания хозяйки.
Хэйхань заступил дорогу Ван Яну, встав напротив стражи. Лэ Пан вцепился в рукав Ван Яна, с трудом удерживаясь на ногах от прошибавшего его холодного пота.
Се Синхань тихо шепнула что-то Сяо Нин, и та поверх занавески громко произнесла: ─ До ударов дело ещё не дошло, о каком избиении речь?
Лэ Пан впервые услышал голос служанки дома Се, и сердце его забилось от восторга – он был готов отдать всё, лишь бы она продолжала говорить. Поговорить-то он и сам не против, но эта фраза никак не значилась в заготовленных Ван Яном «ответах», а потому, растерявшись, он лишь жалобно уставился на товарища.